Показатель вашей характеристики «Телосложение» увеличился на +1 и составляет 6 (помните, что изменения вступят в полную силу через два часа).
Показатель вашей характеристики «Здоровье» увеличился на 50 единиц и составляет 350 единиц (изменения вступят в полную силу через два часа)'.
Ну вот теперь можно и ванну принять. Открыв крышку сундука, я бросил пустой кристалл прямо в чёрный клубящийся туман. Удобно: просто бросил, а кристалл сам аккуратно ляжет прямо в нужную ячейку к остальным подобным. Закрыв крышку, я наконец-то снял с себя куртку и положил на сундук, а больше некуда. И как был, пошёл в ванную комнату. Кстати, я в ней ещё одну классную вещь нашёл: магическую стиральную машину. Забрасываешь комок вещей, а через двадцать три минуты можешь забрать их обратно — чистые и аккуратно уложенные стопочкой. И, что интересно, никакого постороннего запаха. Тоже удобно, если вспомнить, как нежить на него реагирует.
Ванна здесь была просто огромная. А уж какая удобная по сравнению с той, что стояла в моей квартире. Разок попробовав, я теперь не упускал момента, и каждый раз позволял себе немного посибаритствовать.
Мои мысли вернулись к полученной награде за испытание. Всё-таки она крутая! И почувствовать эффект от неё я смогу не в далёкой перспективе, как мне показалось поначалу, а уже на пятом уровне, на котором, если вспомнить слова Виктории, сама жесть и начинается. Так вот, на пятом уровне, когда снова загоню телосложение под кап, его показатели будут такими, будто я достиг капа уже шестого уровня. А сколько я при этом кристаллов эргона сэкономлю! Много… А если в рубли перевести! Я попытался прикинуть, но сбился со счёта, а вылезать из ванны и тянуться за смартфоном, на котором было служебное приложение калькулятора, мне было откровенно лень. Хватило и того, что можно запросто купить неплохой, пусть и подержанный автомобиль и это разом, без какого-нибудь кредита. Вот только нужен ли мне сейчас этот автомобиль?
Мне сейчас нужно думать, как побыстрее добыть сердца аномалий, чтобы активировать второй этап испытания. И, желательно, сделать это самостоятельно. А то все, вроде бы уже сэкономленные средства, развеются, как утренний туман под палящими лучами солнца.
Перед глазами вновь появилась картинка туннеля, ведущего на арену. Да, заморочились игроделы, создавая эту локацию. Я в какой-то момент даже поверил в реальность и того сурового молчаливого великана, и в искренность говорящего медведя, назвавшего меня братом, и в то, что мою судьбу, словно в Колизее древнего Рима, действительно решала безумствующая толпа, наслаждающаяся хлеставшей фонтаном кровью…
— Ты опоздал, хуман! — недовольно прорычал нависший надо мной гигант, как только я вышел из леса на небольшую полянку с пожухлой травой. — Ещё немного и мы бы пошли без тебя.
— Прости, Утёс, но мне же пришлось добираться сюда по бурелому, а мои глаза в темноте видят не так, как твои, — сделав невинное лицо, как можно шире улыбнулся я. — Вот и пришлось осторожничать.
— Опять врёшь! — возмутился слишком уж прямолинейный и вовсе не падкий на лесть огр. — Заклинанием «Глаз филина» ты владел ещё до нашего знакомства и в темноте видишь ничуть не хуже этого ночного летуна! И сколько раз повторять, меня зовут Утернакподус!
— Знаю, знаю… — пришлось деланно вздохнуть и повинно повесить голову. — Но мне, потомку бесхвостой обезьяны, ни за что не выговорить столь несомненно красивое и наводящее ужас на врагов имя. У меня язык такие петли вытворять не может.
— Не ругайся, брат, — доброжелательно проворчал неслышно подошедший к нам на задних лапах здоровенный медведь и положивший лапу со страшными когтями, способными разорвать любые самые крепкие доспехи словно ветхую тряпку, на плечо великану. — Наверняка у Ареса была уважительная причина.
— Ага! — уже не так громко ответил огр. — Знаю я эти причины, — с очередной знойной красоткой кувыркался на сеновале.
— Чего это на сеновале-то⁈ Есть и другие более удобные места, где трава не колет во всё, что ни попадя, — возмутился я. — Упс!
— Ну вот, Урсус, — махнул рукой Утернакподус. — Что и требовалось доказать.
— А наг уже здесь? — решил перевести я стрелки.
— Нет, — мотнул головой медведь. — Тоже задерживается.
— Может, и хорошо, что его не будет, — снова вздохнул я. — А то, от его смеха, у меня каждый раз такое чувство, словно голого в битое стекло бросают.
— Я постараюсь, чтобы это было последним, что ты услышишь перед своей смертью, хуман, — неожиданно раздавшееся тихое шипение возле правого уха, заставило меня вздрогнуть.