– Риан, – вздохнул Трор, коснувшись моей щеки огрубевшими пальцами. – Ты не должна бояться. Может быть именно поэтому ты не можешь вспомнить. Твой страх не дает тебе сдвинуться с места. Я тоже боялся. Моя рана перечеркнула всю мою службу в армии. Я хотел стать великим, чтобы обо мне говорили. Страх не дал мне пойти дальше, вершить свою судьбу так, чтобы я смог умереть с честью. Я боялся, что если покину дом, то с матерью случится что-то плохое. Как уже когда-то… Боялся того, что скажут люди, увидев калеку с топором наперевес. Прими себя, Риан! Я хочу помочь тебе, но первый шаг ты должна сделать сама! И только сама. За тебя никто этот страх не переступит! И к тому же, в наше время убийство – это вполне обычное дело. Этот мерзавец получил по заслугам. Он убивал. И тебя бы убил, не моргнув глазом. Так что не кори себя. Ты сделала всё верно.
Я была настолько удивлена, что не нашла слов. Но, видимо, в моем ответе не было нужды. Трор прав. Если я буду продолжать бояться себя, то у меня не выйдет вспомнить прошлое. Если есть зацепки, их надо использовать, даже если они не самые приятные.
– Слушай, Трор… – сказала я, когда между нами снова нависла тишина.
– М?
– Варяг сказал, что ты в одиночку разгромил разбойников. Это правда?
– Была бы не правда, он бы промолчал. Но правда вся, – нахмурившись, ответил Трор. От тут же поменялся в лице. Оно стало жестче, а голос сухим и бесцветным.
– Что произошло?
Трор какое-то время молчал. Я уже сомневалась в своём вопросе. А когда он заговорил, пожалела ещё сильнее. Он тяжело вздохнул и начал:
– Это было давно. Мать только оправилась после смерти отца. Лайетт тогда был ещё мальчишкой. Я жил с семьёй в деревне, на севере от Ландаха. Красавица жена Мира (все мне завидовали, что отхватил такую) и умница дочка Леора. Я только вернулся с очередной войны. Два года воевали за Бакрхолд, но всё зря. Мирный подписали, всех простили и по домам разогнали. Спасибо, что живой остался. За семьёй тосковал ужасно. По пути заехал к матери, отдал часть денег. Она мне всё сказать хотела, но не знала как. Останавливала, молила никуда не ехать. Я не соображал почему она меня к семье не пускает. Потом понял, когда вместо своего дома увидел пепелище. Как мне сказали, разбойники ограбили. Всех в деревне ограбили, женщин изнасиловали. Говорят, Леора умерла сразу, не выдержала малютка, а Мира... она ещё была жива какое-то время, но Единородный и её забрал. Дом спалили. На потеху себе. Я долго их искал. По следу шел, но они всё равно обрывались. А ведь следы меня ещё отец учил читать. Хороший следопыт был. В один день я нашел их. Ничем неприметная пещерка, но подозрительно пустая. Но дозорных не было. А изнутри кто-то выл. Я сперва подумал, что это какой-то зверь, а разбойники ушли. Но я решил убедиться. Зашел, а там сидит на самодельном троне, в нелепой короне, а под ногами куча голов.
– Кто? – спросила я.
– Как я потом узнал, Сколь Слизкий. Водился с Бродом Холодного Леса и его компашкой головорезов. Грабили, убивали… насиловали, – Трор так сжал поводья, что его костяшки побелели.
– А эти головы… Они были их? Этих убийц?
– Мне по чем знать? Лиц я их не знал, как и имён. А головы их под ногами этого Сколя были. С каждой стороны на ступенях по три или четыре. Я спросил у него о своей деревне, но он-то и двух слов связать не мог. Смотрел всё на свои головы, трясся и извинялся перед ними. Я поверить не мог, что этот слизняк убил мою семью. Но стоило мне отвернуться, как он схватился за меч и давай им размахивать, как девка палкой, туда-сюда. Увернуться я успел, но гад умудрился задеть ногу. Ну, я его стукнул разок, а потом ещё разок, и он больше не шевелился. Я не мог ему дать легко умереть. Попросту долг перед семьёй не позволил бы. Вот я его и решил в Ландах, на плаху, отвезти. За конём он не поспевал, но я и не жалел ублюдка. Плевать было, что к палачу с разодранной харей приедет. Заслужил. Привёл я его значит, сказал, что нашел только этого, остальные перебиты. Кто-то, видать, подумал, что это я их всех убил. Так мне и дали имя. Барды какие-то были недалеко и насочиняли всякого. Не знали за что уцепиться, чтобы дать мне имя, и выбрали щит. Старенький ещё, отцовский. А денег взял за одного и попросил, чтобы смерть его была мучительной и долгой. Волю мою исполнили. Сдирали с него кожу, лоскут за лоскутом, дня три, пока не сдох. Привязали к столбу на площади, в напоминание, что случается с такими, как он. Затем я вернулся к матери, с тех пор и живу у неё, охраняю их с Лайеттом. А теперь не задавай вопросов. Не люблю это вспоминать. Скоро уже приедем.