— Можно мне воды? — все-таки попросил Кобейн.
— Ой, да, конечно, — Несмотря на размеры, передвигалась Ана очень легко, как воздушный шарик на ветру, ступая почти неслышно.
— По телефону вы говорили про видения, состояния паники, — спросил Бэй хриплым голосом и тут же выпил полстакана воды, чтобы промочить пересохшее горло.
— Ну вот как заговорила, так и началось. О черных тенях, которые хотели выпить из нее весь воздух. Красных горах, цветках ядовитых и живых как змеи. Я уже и не помню всего. А потом она пропадала из здания, потом и совсем на улицу умудрялась выскочить. После того, как Татия чуть под машину не попала, потому что посередине перекрестка рядом с интернатом стояла, ее и перевели в другой дом.
— А как она попала вместо вас к Адроверам?
— Так Татия еще раз в нашем доме оказалась. Уже когда нам лет четырнадцать было. Совсем другая стала. Не узнать. Никаких видений, криков, лунатизма. С ней в тот период многие дружить захотели. Особенно мальчишки, всем она почему-то нравилась. Девчонки завидовали. А у меня был Крис, он, кроме меня, никого не видел, вот мы с Татией и подружились снова. От меня она об Адроверах и узнала, и о том, что они летом в гости зовут, а мне ехать не хочется. Я же говорю, неправильная я сирота. Меня все в приюте устраивало. А после того, как в моей жизни Крис появился, ни я, ни он ни разу себя одинокими не чувствовали.
На несколько секунд женщина утонула в собственном счастье. Потянулась руками к круглому животу, и не нужно было даже спрашивать имя мужа.
— Вот Татия и предложила поменяться, чтобы не расстраивать добрых людей отказом, и обещала их ничем не обидеть. Я согласилась. С поездкой нам та самая воспитательница помогла, что за мной ухаживала, почему-то поверила нашей истории и согласилась в ней участвовать. Когда после каникул Татия вернулась с подарками, фотографиями и восторженными рассказами, то еще раз поклялась, что никогда ничего плохого этой семье не сделает. И даже когда полиция ее забрала, я в клятву верила. — Ана махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху, и призналась: — Да даже если бы не верила, все равно бы Адроверам ни за что в обмане не решилась бы признаться. И воспитательница мне запретила что-нибудь рассказывать, чтобы работу не потерять. Уговаривала молчать, если сами Адроверы всем довольны.
— Почему полиция?
— Нам, детям, многого не объясняли, но слухами приют, конечно же, наполнился. Так вот, говорили, что до того, как к нам во второй раз попасть, Татия какое-то время с группой малолетних преступников ездила по крупным городам и занималась кражами из богатых домов.
Ана пожала круглым плечиком, поправила выбившиеся из хвоста кудри, а потом продолжила:
— Вы не подумайте обо мне плохо, я очень переживала из-за обмана, особенно после полиции и слухов, но через полгода после того, как Татию забрали, я получила от нее письмо с фотографией, на которой она была вместе семьей Адроверов, и с подписью — «Свою клятву я не нарушу. Пусть останется нашей тайной». Вот тогда я со своими сомнениями рассталась. Не умею я долго переживать. — На лице Аны появились следы смущения, словно она извинялась перед Кобейном. — Я решила для себя, что все рассказы про полицию просто выдумка. С Татией мы больше никогда не встречались, но иногда я получала от нее фотографии, даже когда адрес поменяла. Следила она за мной, что ли? Я их с собой из дома захватила, показать?
Бэй молча кивнул.
Через минуту перед ним на столе оказалась небольшая стопка фотографий со знакомыми лицами — Мария, ее семья, Ана. Недалеко от дома, за столом с огромной плоской сковородой паэльи, у бассейна, наверное, недавно построенного. Совсем по-семейному — с искренними счастливыми улыбками на лицах.
— Клятву она сдержала, Ана, — сказал Бэй, поднимаясь, — Адроверы ее очень любят.
— А почему вы ее ищете? Она все-таки что-то украла?
— Это личное, хоть я и частный детектив, — соврал Кобейн, прощаясь с жизнерадостной парикмахершей.
Перед тем, как отправиться на следующую встречу, Бэй купил в ближайшем магазине сигареты и выкурил одну за другой четыре штуки. С непривычки закружилась голова и тут же подкатила тошнота. Но в мазохистском приступе отвращения к самому себе, он был рад неприятным ощущениям. Они напоминали состояние в душе. Бросив оставшуюся пачку сидевшему на улице бомжу с картонкой жалостливого содержания, Бэй направился к станции такси.