Второй врач был в отпуске, поэтому встреча и проходила в кафе в городке недалеко от Аре. Этого специалиста по человеческим мозгам Кобейну хотелось ударить. Или еще лучше — ткнуть носом в белую скатерть, как когда-то ткнул его самого Цепной Пес.
Рассказ не добавил ничего нового к тому, что Бэй уже слышал в клинике. Но, в отличие от седовласого профессора, этот врач был еще молод, или, вернее сказать, отчаянно молодился — слишком молодежный стиль в одежде, закрашенная седина в волосах, аккуратный маникюр на ногтях, отсутствие волос на руках и на груди, выглядывающей из расстегнутой сверху рубашки. Когда врач говорил о Тайне, в его глазах появлялся похотливый огонь, и он рассматривал Бэя так, словно хотел найти на нем следы прикосновений девушки. Его ноздри едва заметно раздувались, словно он принюхивался. И разговор слишком часто сводился к притягательности Татии. К ее способности воздействовать на мужчин так, что они теряли голову и были готовы помочь ей во всем. Как иначе она каждый раз умудрялась бежать даже из отделения повышенного надзора?
Карэн Ривз. Бэй запомнил это имя.
Оборвав встречу, когда Кобейн понял, что больше не в состоянии сдерживать себя, он вышел на улицу и долго глотал свежий воздух. Ветер принес с озера запахи кувшинок и с другого берега — хвойного леса.
Бэй прислушался к себе и вдруг понял, что совершенно ничего не ощущает. По-видимому, от переизбытка информации и эмоций у него случилась потеря чувствительности. Ведь говорят же, что после определенного порога боли мозг начинает вырабатывать анестезирующие гормоны. Бэй даже не чувствовал ставшей привычной тяжести в сердце.
Водитель, заказанный Гашеком, уже ждал на ближайшей парковке, чтобы отвезти в аэропорт. Сааб впечатлял своим удобством, рассчитанным всего на четырех пассажиров. Вместо привычных рядов кресла располагались напротив друг друга у небольшого стола. В пределах досягаемости находился бар с хорошим набором напитков разной крепости. После взлета охранник Гашика поставил на стол два подноса с закусками, распаковав их от прозрачной пленки, и ушел на переднее место, которое располагалось рядом с кабиной пилотов, за звуковой ширмой.
Гашик выглядел немного уставшим и был явно голоден, потому что тут же схватил бутерброд с красной икрой.
— А как же советский батон с маслом и сахаром?
Гашик наградил Бэя внимательным взглядом.
— Выглядите вы ужасно, но если способны шутить, то все не так плохо.
— Вполне верный диагноз, доктор Гашик, — усмехнулся Кобейн.
По-хозяйски Давид достал из мини-бара бутылку коньяка и два широкопузых бокала, налил в оба янтарной жидкости.
— Тост за то, что этот день подходит к концу, — Давид сделал глоток, наслаждаясь вкусом напитка. — Некоторые дни не должны тянуться бесконечно долго.
Подтверждая слова своего клиента, Кобейн кивнул и выпил сразу пол бокала. Обжог гортань, задохнулся, с трудом удержав кашель, обрадовался неприятным ощущениям во рту.
Давид спокойно наблюдал за тем, как детектив бесцеремонно отнесся к дорогому напитку, но ничего не сказал, вернувшись к начатому бутерброду.
— Грандидьерит, — проговорил он, дожевав второй кусок белого хлеба, смазанный маслом и щедро посыпанный черной икрой. — У Ракшивази в коллекции был грандидьерит. Правда, без таинственной истории, приобретенный несколько лет назад у другого коллекционера. Из уникальности следует отметить то, что это один из официально подтвержденных по качеству камней. Цвет, как и положено, сине-изумрудный. Свойства к изменению оттенка и насыщенности камень тоже проявлял, но не в той мере, как мой.
Кобейн молчал, прислушиваясь к самому себе. Слова Давида не вызвали никакой реакции, ни одного нового укола, удара, приступа дрожи. Ничего. Чувствительность или не возвращалась, или у него не осталось больше чувств. Выключило. Вырубило от большого напряжения.
— Грандидьерит, Бэй. — Давид подлил коньяк в бокал Кобейна и глотнул из своего. — Только вот о моем никто не мог знать. — Столкнувшись с взглядом Бэя, Гашик отвернулся. — Ну хорошо, о моем камне почти никто не мог знать. Не пора ли вам что-то объяснить мне?