Девушка качнула головой и посмотрела прямо на Кобейна. Взгляд серых глаз коснулся его лица, обжег и так разгоряченную кожу. Она видела его. Тван! Она танцевала для него.
Для него?!
Откровенность движений и пристальный взгляд оставляли мало места для сомнений, и тело Кобейна недвусмысленно реагировало на красноречивый призыв.
Рука Кайта легла на плечо, приводя в чувство и ослабляя невидимую связь с сероглазой незнакомкой.
Что происходит?!
Бэй же никогда не реагировал на подобные заигрывания! Всегда презирал охотников за быстрым сексом! Почему же теперь ему так тяжело оторвать взгляд от этой девушки?
— Роберт здесь, у него получилось купить билет, давай встретим его у входа? — спросил Кайт.
Кобейн покачал головой. Он понял, что не хочет уходить. Боится потерять из виду незнакомку с такими трогательными, пухлыми губами, словно он уже истерзал их жадными поцелуями. Что за идиотские мысли?
Надо было отвернуться от девушки и следовать за другом, но сила захвативших его чувств оказалась настолько неожиданной, что смутила Бэя. Он не испытывал раньше таких ярких эмоций. И решил, что перед ним неожиданный тест! Вызов, которому одновременно хотелось и противостоять, и поддаться.
Необъяснимая женская притягательность против самоконтроля Бэя.
Потому что короткие романы и случайные встречи — не для него.
Наверное, это была оговорка, слабая попытка сопротивления неизбежному.
На самом деле Бэй сорвался в неведомую глубину, когда увидел серые глаза и почувствовал запах олеандра. Может, у него был еще шанс сохранить себя, если бы он ушел вслед за Кайтом, оставался рядом с друзьями, а еще лучше — бежал как можно дальше от танцующей толпы, громкой музыки, заразительной эйфории вседозволенности.
Но тванское самолюбие сыграло с ним злую шутку, предоставив предлог остаться. Или высокомерие, поющее, что нет такого соблазна, с которым бы не справился Великолепный Бэй.
Наказуемое, как уверял Давид.
С того момента, как Кобейн вручил полную бутылку пива какому-то парню, чтобы освободить руки для танца, было только приближение к невидимой черте.
Даже когда Бэй направился в другую сторону от того места, где танцевала девушка, он чувствовал спиной ее взгляды — жаркие и почему-то отчаянные. Словно за смелым призывом прятался страх, что Бэй не ответит.
Когда он начал танцевать в кругу, ближе к сцене, боковое зрение и словно прорезавшийся на затылке третий глаз фиксировали каждое движение незнакомки.
Бэй почувствовал аромат олеандра, усиленный жаром разгоряченного тела, когда девушка проталкивалась сквозь танцующих недалеко от него, и до боли сжал кулаки, чтобы не обернуться стремительно, а сделать это неспешно, словно случайно.
Кому он врал? Себе? Ей?
На этот раз во взгляде серых глаз были вызов и насмешка. Тван! Она знала, что делает с ним. Была уверена в своей соблазнительности и видела, как лживое безразличие сползает с Кобейна размокшей картонной маской.
Но девушка привлекала не только его внимание. Ее касались чужие руки, пытались остановить другие мужчины. Вовлечь в свой круг. Кобейну требовалось все больше усилий, чтобы сдерживаться и не рвануть вперед, отталкивая остальных.
Чушь, какая чушь, испытывать подобные чувства по отношению к совершенно незнакомому человеку! Разве у него есть право испытывать ревность? И Бэй держался. Даже когда девушка оказалась на небольшом возвышении и вокруг нее расступилась толпа, высвобождая место для заразительного, красивого, но такого провокационного танца. Даже, когда, глядя прямо ему в глаза, она прикусила сочную нижнюю губу и выгнулась назад, открывая изящную линию тонкой шеи.
Последним ударом, сокрушившим сопротивление неизбежному, стала все-таки банальная ревность. Яркая, безжалостная, уничтожившая последние всплески самоконтроля, превратившая Кобейна из существа думающего в существо чувствующее.
Остро и волнительно. До боли. Как никогда в жизни.
Девушка развернулась к высокому парню — из тех, кто давно облизывал ее взглядом и тянул в ее сторону руки — и посмотрела на него с призывом, словно устала от сопротивления Кобейна.
Или провоцировала его.
Но последняя мысль больше не коснулась сгоревшего от первобытных желаний ума Великолепного Бэя.