Кроме общих списков, к врачу на консультацию он взял копии трех файлов.
Третья жена Анджи Лиана долгое время работала в клинике и находилась в ней последние дни жизни. Официальной причиной смерти стала остановка сердца. У Лианы был сильный грипп, высокая температура не спускалась несколько дней, несмотря на жаропонижающие и курсы антибиотиков от развивающейся пневмонии, через два дня интенсивной терапии не выдержало нагрузки сердце.
Файл Кики соответствовал тому, который Бэй уже видел в замке Кардинала. Правда, Кобейн нашел упоминание клиники, где она лечилась от наркотической зависимости, и где впервые проявились признаки шизофрении.
Третьим файлом была тоненькая папочка Крис, любовницы и несостоявшейся жены Анджи, оставившей ему внебрачного младшего сына. Ее привезли в Нидершерли вертолетом сразу после аварии, и женщина умерла через двое суток, не приходя в сознание.
Вооружившись бумагами, Бэй поехал на встречу с врачом в пригород Вены. Он не ожидал чудес или того, что специалист Гашика сразу увидит серьезные нарушения в бумагах, и оказался прав. Но они понравились друг другу. Частный сыщик и невропатолог. Франс Ноббе признался, что с Давидом их связывает долгая дружба и глубокое взаимное уважение, поэтому он готов оказать посильную и конфиденциальную помощь Кобейну. Лишь попросил оставить документы для более внимательного изучения.
После встречи с Ноббе у Бэя оставалась еще куча времени до вечера, и он решил наградить себя прогулкой по городу.
Размышляя о сложных переплетениях событий, в которых он оказался, Кобейн думал, что Судьба увлеклась искусством макраме, выложив из его личной жизни и работы затейливый узор. Гораздо проще и полезней было наслаждаться неповторимым рисунком города, серым днем, замечать людей вокруг, двигающихся в выверенных кругах привычной рутины. Работа, магазин или бар, дом. Время подходило к обеду и улицы потихоньку наполнялись счастливчиками, которым перерыв позволял дойти до ближайших кафе или снэкбаров. Молодые мамы и молодящиеся бабушки вели детей из детских садов. Из парка доносились голоса мелкой ребятни. Даже туристы, и те казались двигающимися по заранее расписанным маршрутам, отмеченным в путеводителях и на экранах телефонов. Наблюдая за жизнью вокруг, Бэй чувствовал себя иным. Вечным странником. Он сливался с толпой, но оставался чужим. Мог насладиться тайнами и красотами чужого города и исчезнуть по первому зову дорог. Этот зов и сделал его детективом. В поиске тайн Бэй все время находился в пути.
А сейчас слонялся по улицам без цели. Оказавшись в незнакомом переулке перед музеем цирка, о существовании которого в Вене даже не подозревал, Кобейн решил, что это очередной узелок нити макраме, и, не раздумывая, зашел внутрь вслед за беспокойной стайкой школьников. Отец Зоси выступал в Вене — что, если получится найти упоминание о нем среди экспонатов и сделать неожиданный подарок бабуле?
Музей оказался небольшим и похожим на ларец с разноцветными сокровищами. Что бы ни говорили противники циркового искусства, цирк затрагивает невидимые струны детства, не исчезающие даже у взрослых, и начинает смело на них играть, вызывая восторг и ожидание чуда. Бэй с улыбкой рассматривал фотографии, пропылившиеся и потерявшие форму костюмы в стеклянных витринах, разные предметы бутафории и задержался в комнате, увешанной афишами разных времен и из разных стран. С наслаждением охотника, схватившего за пестрый хвост птицу Удачу, он изучал черно-белые фотографии Поддубного на рекламе его боев с Лурихом, выиграв которые, молодой борец впервые получил европейскую известность. Бэй сделал несколько фотографий на телефон. Рауль де Буше, Паппи. Это были знакомые фамилии из рассказов Зоси о ее отце. О! Есть! Афиша, на которой в списке участников значился Андре Паломо! Что, если она была из того самого дня, когда прадед заключил в объятия прабабушку, чтобы никогда ее из них не выпустить?
Пусть Зося сверяет даты.
Кобейн тут же переслал фотографии, не рассчитывая на быстрый ответ. При всей своей продвинутости в использовании интернета и современных аппаратов, привычки всегда иметь под рукой телефон у Зоси не было.
Получив заряд хорошего настроения, Бэй направился к выходу, когда услышал голос смотрителя зала, предлагавшего подойти к столу: