— Лис, говори, — потребовал Курт, заметив реакцию парня.
— Бэй — чужак.
— Уже нет, я принял его в группу.
— Он у нас всего неделю, и ты допускаешь его к Рождественской тропе. А я после полугода тренировок все еще не могу участвовать? Разве ты не видел, что я быстрее этого Пришельца! — парень не скрывал своего несогласия с решением Курта.
— Дело не в твоей подготовке и не в скорости, Стеф, — уверенно говорил Фриман, — в тебе слишком сильный страх, он заставит сделать ошибку.
— А он что, бесстрашный? — бросил, почти плюнул парень в сторону Бэя.
Фриман покачал головой, наградив Кобейна насмешливым взглядом.
— Нет, не бесстрашный, но паркур ему не нужен, чтобы всем доказать, что он не хуже остальных, значит, и страх сможет контролировать. Я много раз тебе говорил, покоряй вершины для себя, а не назло или ради чего-то.
После этого разговора Бэй признался Курту, что ему нужен допуск к соревнованиям в Дубае.
— Я частный детектив, — сказал он, внимательно следя за реакцией мужчины — в виде выразительно поднятой брови. — Так я смогу близко подобраться к тем, кого ищу.
— Адептов одной религии не сдают…
— Они не преступники, это личное. И не адепты, а скорее, случайно прибившиеся, как я, за новыми впечатлениями.
Вторая приподнятая бровь, взгляд в сторону Карины, весело болтавшей с кем-то из ребят.
— Личное, — с нажимом повторил Бэй, выдерживая пристальный взгляд Курта.
— После Рождественской, если пройдешь трассу, составим тебе показательное выступление. Снимать Карина будет? Для твоего личного?
Кобейн только нахмурил брови и упрямо кивнул. Ему необходимо было разобраться в самом себе, а значит, это касалось и интересов его девушки. Пусть ей лучше и не знать подробностей.
Усиленные тренировки возвращали покой в душу и заставляли сердце работать ровнее. Кобейн расслабился, словно оказался среди давно знакомых людей. Терзавшие его монстры неконтролируемых чувств тоже улеглись и мирно посапывали в дальних углах души. Но желание попасть в Дубай от этого не исчезло, а только закрепилось. Обманчивая легкость предрождественских дней давала Кобейну уверенность, что он сможет решить свою проблему раз и навсегда, не побоявшись взглянуть в ее серые с зелеными крапинками глаза.
Тем временем город нарядился к праздникам, как огромная рождественская елка. На всех углах пахло медовыми пряниками и жареными каштанами. А на крупных площадях проходили знаменитые ярмарки с глинтвейном, засахаренными орешками, горячими сосисками и красочной ерундой, которая кажется такой необходимой. И, конечно же, марципаном! Немецкий марципан был слабостью Кобейна, в остальном он прохладно относился к сладостям. Приторно-сладкий в Голландии и липко-вязкий от добавленных к миндальным орехам бобовых в Германии, он казался божественным. И его вкус принадлежал зимним вечерам, расцвеченным огнями старинным городам и рассказам Гауфа и Гофмана. Воображение Бэя бурлило, и он дарил Карине рассказы на ночь, сплетенные из собственных и чужих фантазий.
— Я люблю этот город зимой, — шептала ему на ухо Карина.
Они бродили вдоль прилавков очередной Рождественской ярмарки.
— Он словно ожившая сказка про Щелкунчика. В одной из темных подворотен прячется Мышиный король, и стоит всегда носить с собой запасной ботинок, чтобы было чем отбиваться от его острозубой армии.
Бэй смеялся, уплетая очередной кусок марципана, и предлагал носить с собой коньки для повышения убойной силы оружия.
— Сколько можно покупать игрушек? — возмутился он, увидев, что Карина направляется к прилавку с елочными украшениями.
— Ты ничего не понимаешь! Это исполнение детской мечты. Таша вон завалила весь дом книгами, потому что долгие годы страдала от книжного голода, а я собираю стеклянных зайцев, домики, балерин.
Волжская стала делиться воспоминаниями из детства. Как открывалась входная дверь в их квартиру и отец вносил спеленатую, словно грудной ребенок, елку, а вместе с ней — густой аромат сказочного леса. Как, получив свободу, осторожно расправлялись ветки, и елка занимала почти полкомнаты, стараясь дотянуться до потолка. Мама и Таша доставали с антресолей две картонные коробки, полные чудес в виде хрупких стеклянных игрушек. И что самые красивые елочные украшения были из Германии, но больше не продавались в Союзе, поэтому их хранили особенно бережно, как бесценные дары, закутанными в несколько слоев бумаги. Только маме и Таше можно было доставать их из коробок, из газетных оберток, а Карине разрешали лишь смотреть, затаив дыхание, очень редко ей удавалось вешать разноцветные шары и зайцев на невысокие ветки. Как она мечтала побыстрее вырасти только для того, чтобы получить возможность самой, как добрый сказочник, выбирать игрушки и сочинять для них новые истории, определяя для каждой место на елке.