Включатель искали, не разнимая объятий и снеся по дороге стул.
Когда Бэй направился к шкафу на кухне — ему хотелось предложить что-нибудь поесть после нескольких часов безумного танца — сильные тонкие руки коснулись его спины, горячие губы — шеи, и о еде было забыто.
Когда девушка поднялась и как кошка скользнула на кухню, чтобы достать из холодильника воду, Кобейн тенью последовал за ней, чтобы задохнуться от возбуждения, как только несколько капель скатилось по опухшим губам и упало на небольшую, упругую грудь.
Еще вечность или мгновение спустя — время потеряло определение — он нес девушку на руках, чтобы вместе зажигать свечи рядом с ловцами дорог. Но стоило ему поставить свою ношу на пол и выпрямиться, как она с тихим стоном запрыгнула ему на плечи, сплетая руки на его широкой спине, крепко сцепив ноги на талии. На блестящих от пота телах отражались мягкие блики огня и сверкали металлическим дождем брелки из сотен мест.
Кружила голову громкая песня дорог.
Это было сумасшествие. Лихорадка чувств.
Бездна в серых глазах и сладкий яд на губах.
Неистовое желание, густо переплетенное с нежностью.
Разговор, в котором слова — это ласки и движения.
Бесконечный… Словно дана только одна ночь.
Как счастье или наказание.
Под утро сил у Бэя осталось лишь, чтобы едва прикасаться к женскому лицу, скользить рукой по стройному телу, рисуя на нем линии и круги, как кольца странной татуировки.
Девушка была истощена его и своей страстью и лежала с закрытыми глазами, едва заметными движениями откликаясь на ласки. С грацией кошки и силой львицы. Правда, сейчас сытая львица уже давно отключилась и только уставшая, довольная, ленивая кошка наслаждалась прикосновениями. Таяла от нехитрой ласки, а у Кобейна щемило сердце от нежности и тоски.
— Бэй, — тихо проговорил он, изучая самое прекрасное женское лицо, от которого он не мог оторвать взгляд.
— А как же Тван? — едва шевеля от усталости губами, прошептала она, сонно улыбаясь.
Это были первые слова, прозвучавшие между ними, и Бэй поразился тому, как приятно ласкает его слух тихий голос с небольшим акцентом.
В девушке не было ничего, что бы ему не нравилось.
— Это ругательство, я же тебе говорил, — тихо рассмеялся он. — А меня зовут… подожди, — Кобейн запутался, с чего начать и как рассказать историю своих прозвищ, используя как можно меньше слов, и решил не пытаться объяснять.
— У меня много имен, но я привык, когда меня зовут Бэй. А тебя?
Она потянулась за его рукой, только что скользнувшей рядом с опухшими губами и, не открывая глаз, едва касаясь, стала целовать подушечки пальцев. Словно благодарила его руки за подаренное наслаждение. От этой мысли и легких прикосновений по телу Бэя понеслись электрические разряды.
На грани боли.
— У меня только одно имя, и знать его тебе не надо. Так будет лучше.
Откуда-то нашлись силы вскочить и, схватив девушку за плечи, жестко, немилостиво тряхнуть, не контролируя внезапной ярости, больше похожей на отчаяние.
— Кому лучше! Кому?
Она не ожидала подобной атаки и не сопротивлялась, только широко распахнула глаза, показавшиеся Кобейну такими огромными, что в них можно было потеряться, как в океане.
— Отпусти, — прошептала, — ты делаешь мне больно.
— Извини, извини, — Бэй испугался ее робкого взгляда. Расслабил захват рук, прижал девушку к себе, как ребенка, и стал успокаивать, мягко гладя по спине.
— Я не хотел причинить боль. Я хочу знать, кто ты.
Она качала головой в его объятиях. Упрямо и лениво, удаляясь, несмотря на то, что была так близко. И Кобейн скрипел зубами от бессилия, понимая, что не может заставить ее сменить условия далеко зашедшей игры.
Но разве Великолепный Бэй когда-нибудь сдавался?
Он найдет подходящий момент — когда она расслабится. Или отдохнет. Он не выпустит из своей квартиры и объятий, пока не узнает больше. А пока нужно успокоить упрямицу прикосновениями и теплым дыханием в висок. Сделать вид, что смирился.
Долго не потребовалось. Она доверяла ему, показывая это всем своим уставшим телом и взглядом, в котором отступила непонятная боль и осталось лишь томное наслаждение и немножечко тоски. А потом серые с зелеными крапинками глаза закрылись. Когда девушка уже почти заснула, беззаботно и доверчиво устроившись в кольце его рук, Бэй ласково прошептал ей прямо на ухо, удивляясь мягкости собственного голоса: