Когда закончился приступ смеха, Зося уменьшилась в размерах, сникла — устала. Все-таки три чашки кофе с коньяком в начале дня были серьезным испытанием для почти столетнего возраста.
— Бэй, — сказала бабушка, борясь с веками, пытавшимися слепиться вместе, и проигрывая сражение, — отвези меня в комнату. И отнеси все на кухню, пожалуйста. Оставь в раковине или на столешнице, неважно. Мне нужно немного подремать.
Когда Кобейн вез Зосю в коляске в комнату, у нее был виноватый вид. Бэй оставил бабулю напротив телевизора и положил рядом на столик пульт. А сам удалился, чтобы прибрать на террасе. Когда он направлялся к выходу, из кресла доносилось тихое похрапывание, но возмущенный голос остановил его на пороге:
— Ты же не собираешься уйти, не поцеловав меня? Со стариками никогда не знаешь, какой поцелуй будет последним.
Зося шутила, а ее слова отозвались в душе Кобейна совсем другим воспоминанием — о его последнем поцелуе в кончик носа спящей Тайны…
Бэй подошел к бабушке и склонился к мягкой щеке, когда Зося вцепилась в его руку, привязывая к себе настойчивым взглядом.
— Она не смогла забыть и не смогла не прийти. Значит, ей тоже плохо без тебя, мой мальчик. В этом твоя надежда. То, что ты описывал — это чувство на двоих.
— Я не знаю, бабушка, хочу ли я этого чувства. Слишком много. Слишком остро. Слишком.
— Оно не спрашивает, — напомнила Зося давнишний разговор. — И не оставляет выбора.
Бэй упрямо покачал головой,
— Выбор есть всегда. Что это за жизнь с рваным сердцем?
Не хотелось признаваться в этом самому себе, но слова Зоси зародили в душе Кобейна маленький росток надежды, что прошедшая ночь с Шенми не была расставанием. Что девушка не сможет исчезнуть навсегда.
Оставалось разобраться, чего хочет сам Бэй.
Покидая дом бабули, он понял, что не вернется в квартиру, хранившую слишком яркие следы и воспоминания о прошедшей ночи. Инстинкт самосохранения подсказывал, что не стоит оставаться наедине с самим собой. Так что день Кобейн провел с матерью, напугав ее своим истерзанным видом. Лилит Ван Дорн бросилась задавать вопросы, но, быстро поняв, что ничего от сына не добьется, перешла в режим ненавязчивого присутствия. К вечеру объявился Кун, не иначе как после звонка обеспокоенной родительницы, и утащил Бэя к себе домой, где снова собирались гости. На этот раз брат не позволил ему исчезнуть в гостевой комнате, отдав заботам своей девушки Джини, и Бэй был благодарен ему за это. Он разговаривал с людьми или слушал чужые разговоры, и погружение в малозначащую информацию немного отвлекало от настойчивых рассуждений.
Кобейн всегда дорожил своей свободой, заслуженным годами тренировок и самосовершенствования контролем над эмоциями, и как следствие — правом выбирать и претендовать на независимость. Но появилась сероглазая Тайна и исчезла в никуда, не оставив ни имени, ни намека, где ее искать, и его тело и разум отказывались подчиняться здравому смыслу. Что будет дальше?
Кто она такая, и почему их отношения не вписываются ни в какие принятые между людьми рамки? Как назвать чувство, возникшее между ними? Болезненная страсть?
С этим даже не стоит спорить.
Или то самое — на двоих, как утверждает Зося?
Не-е-е-ет. Как можно говорить о подобном чувстве к незнакомому человеку, с которым обменялся лишь парой слов?
Значит, у Кобейна был выбор.
Он верил в это. Хотя до сих пор Шенми выбирала, а он подчинялся ее выбору, как преданный пес.
Цепной пес… Преданный пес… Не очень-то лестно звучало для самолюбия Кобейна.
Шенми…
Имя не подходило сероглазой незнакомке.
Хотя какая она незнакомка?
Бэй знал о ней так много — нежность ее кожи, дурманящий запах, какие ласки заставляют Шенми глубоко дышать, или, наоборот, затаить дыхание, какие сводят с ума, и от каких он сходит с ума вместе с ней… Она боялась щекотки, если осторожно провести по стопе ног, мягкой, как у ребенка. У нее был легкий смех, и она немного рычала букву «р», как сытая львица, и заснула у него на груди довольной кошкой.
Но у Бэя не было имени.
Тайна. Его Тайна и Сумасшествие.
Он так много о ней не знал!
Шенми пришла на фестиваль с одной целью (не хотелось даже гадать о причинах). И выбрала для ее достижения именно Кобейна. Но, использовав, не смогла забыть. Или он — наивный дурак и принимает желаемое за действительное, а Тайна играет с ним при каждой встрече?
Теперь даже то, как Бэй задержался в пути, чтобы ждать у полицейского кордона появления мотоциклистов, казалось ходом с ее стороны. Он никогда раньше не делал таких глупостей. Девушка даже не заметила его присутствия на стоянке у дорожного ресторана, но уже тогда заставила рассудительного Кобейна вести себя, как полный идиот. Ничего не сделав, не подозревая о его внимательном взгляде. Только своим ароматом и изгибом гибкой шеи, плавно перетекающей в линию плеч и рук.