А встреча на паркуре? Стоило Шенми сказать пару слов, и Бэй растаял, как мороженое на солнце. И вместо того, чтобы искать пути к освобождению, сам полез в расставленный капкан.
Даже вчера, когда Тайна пришла к нему, это могла быть всего игра, блажь, удовлетворение потребностей тела.
Не-е-ет, Бэй снова пытался обманывать себя. Нельзя так играть. Не может вчерашняя девственница быть ядовито-хладнокровной искусительницей.
Или может? Он же видел ее на аукционе в Лондоне, яркую и дерзкую, видел в гостинице, напомнившую ему сдержанную и стремительную Никиту. Или Натали Портман из Леона Киллера.
Но, может, права Зося? Какой бы ни была игра Шенми, ей тоже плохо без него? У нее болит сейчас сердце и холодит душу одиночество?
— Бэй, ты где вообще сейчас? — вырвал его из размышлений насмешливый голос Джини, бессменной девушки Куна с самого раннего детства. — Ты уверен, что с тобой все в порядке?
— Я просто смертельно устал. Пойду.
Кобейн редко оставался у брата, предпочитая в любое время суток и в любом состоянии преодолеть пятнадцать километров, отделяющих дом Куна от его квартиры у моря, но сегодня не хотелось возвращаться к развороченной холодной постели и стене с кровавой надписью «Тван».
Следующий день Ван Дорн провел в Амстердаме, забивая каждый час казавшегося бесконечным дня встречами со старыми друзьями, посещением Эрмитажа, снова встречами. Даже залез в экскурсионную лодку и проехал по каналам города, как самый настоящий турист, поразившись, насколько безликой стала записанная на четырех языках экскурсия, потеряв живое общение с гидом. После лодки Бэй зашел в бар Хоппе, недалеко от старого здания Университета и, стиснутый со всех сторон дружелюбной толпой любителей выпить и поговорить, успешно справлялся с воспоминаниями.
Почувствовав, что к нему возвращается способность контролировать эмоции, Кобейн отправился в Зандворт.
Вечер был серым, как и весь прошедший день. Погода четырех сезонов, когда, чтобы определить время года, приходилось искать ответы в величине листьев на деревьях, наличии или отсутствии цветов, в поведении птиц. Море все так же сливалось с небом, но после буйства прошлых дней казалось безликим.
Подъезжая к дому, Кобейн взял в руки дистанционное управление для въезда в подземный гараж, когда заметил припаркованный в тени мотоцикл. Взгляд тут же потянулся к темному окну кухни. Ван Дорн привык доверять своим инстинктам. Кто-то ждал его возвращения у квартиры или внутри нее. Глядя на мотоцикл, он даже мог предположить, кто.
Проехав свой дом, Бэй оставил машину на пустой парковке у дюн и вернулся к морю так, чтобы его невозможно было заметить из окна. Он внимательно изучал притихшие к ночи улицы, хоть и был уверен, что гость приехал один. Цепной Пес был слишком уверен в собственных силах, слишком ослеплен яростью и ревностью, глубину которой Кобейн способен был себе представить.
Запомнив номер мотоцикла, Ван Дорн обошел дом, проник в подвал через заднюю дверь и вывел из строя пожарную сигнализацию. Через пять минут вечерний воздух уже разрывали сирены летевших вдоль набережной пожарных машин. Осталось выйти им навстречу, сделать вид, что шел домой из центра городка, и окунуться в созданный им самим переполох. Коридоры дома заполнились испуганными жителями и пожарными, проверявшими здание на предмет возгорания, которого не было. Капитан бригады сердито шумел в телефон, сообщая полиции о хулиганстве. Разыгрывая любопытного жителя, Кобейн следовал за ним до собственного этажа, пока всем не стала видна приоткрытая дверь его квартиры.
Значит, инстинкт не подвел, а факт хулиганства превратился в вандализм со взломом. Квартира Бэя оказалась перевернутой вверх дном. Разбито все, что могло быть разбито, разломанный об стену стул оставил на ней темный след удара и, расколотый на части, валялся у входа, кровать была сдвинута с места, словно огромная волна отшвырнула ее в сторону, сметая на пол подушки, матрас, простыни. Угол с брелками пострадал больше всех. Блестящие сувениры были сметены, выдраны вместе с креплениями и кусками штукатурки, оголяя стену с красной надписью, от которой осталось лишь «АН».
Брелки валялись по квартире вместе с осколками вазы и стаканов из открытого шкафа.