— Я действительно ничего не поняла, – натянуто улыбнулась Сирокко. Несмотря на безумные слова, речь Зрячей была наполнена мудростью, которую она безрезультатно пыталась передать девочке. – Но спасибо за напутствие. Я это запомню и обещаю вспомнить в нужную минуту.
— Этого я и просила, – облегчённо вздохнула женщина. – И вот ещё что... Есть кое-что в твоей судьбе, о чём я не сказала твоим родителям. Я видела её очень смутно, настолько, что едва могла различить твой силуэт в песчаном вихре. С таким я ещё никогда не встречалась.
— Что это значит?
— Я не знаю, дорогая. Коли знала бы, то тебе б сказала, – грустно улыбнулась Зрячая. – Но это может означать, что судьба твоя будет иной, нежели у других людей. С одной стороны, это хорошо, но с другой – тебе придётся прокладывать дорогу самой.
— Я справлюсь, – тихо, но твёрдо сказала Сирокко.
— Знаю.
Гостья решительно встала из-за стола и, поблагодарив хозяйку, вышла из дома. Слова Зрячей насторожили её и лишь подтвердили опасения. Сирокко догадывалась, что в её судьбе было что-то не так: обычно в поселениях людей Земли рождались дети с такими же проклятиями. Исключения случались, но довольно редко. Так была ли она особенной? Кто знает. На самом деле Сирокко сомневалась в этом; пусть её характер и отличался от других, он оставался обычным. Редким, но не уникальным. Она, не отрываясь от раздумий, машинально завернула за угол и тут же наткнулась на выходящую из дома Эхеверию.
— Смотри, куда прёшь, подкидыш, – прошипела та.
— За собой следи, – тут же огрызнулась Сирокко, резко переходя в состояние боевой готовности.
Соседская девочка несколько мгновений была в растерянности, однако быстро совладала с собой. Она дернула головой и резко вскинула подбородок, криво усмехаясь.
— Что, голосок прорезался?
Это действительно было так. Раньше Сирокко не обращала внимания на оскорбления и ничего на них не отвечала, однако слова Зрячей что-то перевернули внутри её души. Она привыкла считать себя особенной, но таковой никогда не являлась; просто в их деревне не было других людей ветра. Они с Хамсином отличались от остальных, только и всего. Но, судя по всему, в большом мире людей ветра было видимо-невидимо. Вот вам и особенные.
— Ты смелая только на словах. Не хочешь проверить на деле? – процедила Сирокко и открыто посмотрела в красивые глаза своей противницы.
— Достаточно, – сбоку неслышно подошла Цикута и грозно посмотрела сначала на Эхеверию, потом на свою дочь.
Сирокко поджала губы, однако ничего не ответила. Она знала, что сейчас с матерью лучше не спорить. Однажды она отплатит всем сполна, но сначала вырастет и уйдёт отсюда. Может быть, даже заберёт с собой родителей и братьев. Сирокко молча развернулась и последовала за Цикутой, которая, скорее всего, сейчас была в тихой ярости.
Ещё бы: её малышей, а в особенности нелюдимую Сирокко, травили другие дети за то, что они другие. И если Хамсин не держал на них зла и даже имел друзей, то Сирокко явно их всех ненавидела. Кто знает, на что она способна в гневе. В таком состоянии стихия господствовала над разумом человека и диктовала свои условия.
— Милая, ты пойми, что это родители наставляют их так к тебе относиться, – она попыталась как-то оправдать Эхеверию, однако это получалось с трудом. – Они же дети, не понимают, что делают.
— Всё они понимают, – процедила Сирокко, держась на расстоянии от матери. Было видно, что она злиться на неё за прерванную перебранку. – Я сама могу за себя постоять, мама. Мне не нужна твоя помощь.
— Я знаю, – кивнула Цикута. – Именно поэтому я и приняла участие в вашей потасовке.
Сирокко закатила глаза. Раз её мама больше переживает за благополучие этой мерзкой выскочки Эхеверии, то так тому и бывать. Видимо, общество уже навязало ей своё мнение, и теперь Сирокко потеряет ещё одного понимающего человека.
Как ни странно, ей было плевать. Даже если она останется одна против всего мира, она пойдёт вперёд несмотря ни на что. Никто и никогда не сможет её остановить. В этом вся суть ветра – свобода, решимость и безрассудная смелость. В этом и вся суть Сирокко. Ветру не нужны друзья и семья, не нужно ничего, кроме пространства.
Налетел горячий ветер, и Цикута с тревогой покосилась на дочь. С годами та становилась только сильнее, и это не могло не пугать её. Сколько она не говорила дочери, что если та продолжит танцевать, то никогда не избавится от проклятия, всё шло впустую. У Сирокко на всё был один ответ: «Я не могу не танцевать. Я боюсь остаться одна». Цикута не понимала смысла этих слов, однако предпочитала не тревожить дочь. Несколько раз девочка пыталась объяснить матери, что она чувствует во время танца и как слышит ветер, однако это не увенчалось успехом. Так же, как эмоции не описать словами, нельзя объяснить своих ощущений.