Единственное, о чем она сейчас думала – так это о том, что Нимфея может не пережить ещё одного удара. Пусть даже не в физическом смысле, а в моральном. Сирокко забыла об их с Эблис плане, о ветре, что всегда рядом, даже о своей семье. Все её внимание вихрем крутилось вокруг Нимфеи, Валлаго и их отношений. Спасти их нельзя, можно только помочь Нимфее изменить отношение к мужу.
— Ты скоро? – сзади раздался недовольный голос Агаты, которая все ещё считала себя старшей служанкой. – Дай сюда.
Агата попыталась выхватить поднос, однако Сирокко успела схватиться за край и вернула его на стол. Бедняжка: Агате наверняка ещё никто ничего не сказал.
— Нет, – совершенно ровным голосом ответила она, словно Агата была неразумным ребёнком, который не понимает очевидных вещей.
Равнодушное «нет» уже давно было любимой фразой Сирокко. Она обожала смотреть, как на такой совершенно откровенный отказ реагируют люди. Например, Агата сейчас молча ловила ртом воздух, лихорадочно пытаясь подобрать слова для искрометного ответа. Её темные глаза растеряно бегали по комнате, но секунды шли, а вместе с ними более явно становилось уязвлённое положение служанки.
— Госпожа ждёт меня, – улыбнувшись, процедила Сирокко. – Отодвинься.
С этими словами она мягко обогнула краснеющую от злости девушку и проскользнула в дверь. Сирокко наслаждалась своей маленькой победой, но все равно прекрасно понимала, что теперь обрела в лице Агаты настоящего врага. Конечно, если та будет перегибать палку, то Сирокко всегда может пожаловаться на неё...
Без приключений добравшись до покоев Нимфеи, Сирокко осторожно постучала в дверь. Та отворилась, и с порога акушерка выхватила поднос. Стражники на этот раз не преграждали путь, а лишь равнодушно отвернулись в стороны.
— Ты как раз вовремя.
— Моя помощь нужна? – быстро спросила Сирокко прежде, чем дверь захлопнется.
— Да, иди позови Валлаго, – пренебрежительно отозвалась женщина. – Ему уже сообщили, но он почему-то не пришёл.
Сирокко кивнула и, развернувшись, поспешила на другой конец особняка. Акушерка с таким пренебрежением выплюнула слово «почему-то», что на душе остался неприятный саднящий осадок. Интересно, почему он не пришёл? Даже если ему плевать на жену, мог бы побеспокоиться за ребёнка! Да и дел у него ночью не должно быть.
Сирокко так задумалась, что практически врезалась в выскочившую из-за угла взбудораженную Эблис. Её растрепанные светлые волосы призрачным сиянием выделялись на фоне темных стен особняка.
— Что тут случилось? – сразу же спросила она. – Тут такое говорят!
— А ты меньше слушай, что тут говорят, – огрызнулась Сирокко. – Я не знаю, что с ребёнком, но мне сказали привести Валлаго. Его звали уже давно, но он ещё не пришёл.
— Я иду с тобой, – безапелляционно заявила подруга.
Сирокко согласилась, понимая, что сейчас лучше не тратить время. Тем более что с подругой идти в Валлаго было не так страшно; её неприязнь не имела чётко выраженных причин, однако интуиция подсказывала, что его следует опасться. Вместе Сирокко и Эблис поспешили по полутемному коридору, устланному мягким ковром.
За пару недель Сирокко так и не смогла найти время рассмотреть красоту этого дома. Всему виной постоянные дела, от которых она порой забывала, сколько времени она не спала. Но Сирокко надеялась, что жизнь личной служанки все-таки красивее и сытнее серых будней остальной бесчисленной прислуги. Может быть, однажды ей удастся поднять по карьерной лестнице и Эблис.
Сирокко завернула за угол и растерянно замедлилась. Она никогда не была в этой части дома и понятия не имела, куда теперь идти. Хотя, наверняка дверь в покои господина будет отличаться от остальных, и Сирокко легко сможет её узнать.
— Наверное, нам нужно дойти до конца, – нерешительно проговорила Эблис. – Обычно в таких особняках симметричное строение помещений.
— Логично, – Сирокко прошла вперёд и остановилась перед дверью. Она действительно отличалась от остальных: рельефный рисунок ручной работы протянулся по всей площади двери, имеющей темно-коричневый цвет.
Она сделала глубокий выдох в попытке успокоиться. Бесполезно. Валлаго Атту наводил на неё почти неконтролируемый страх, который Сирокко никак не могла объяснить. Несмотря на то, что он никогда не говорил с ней (за исключением дня её приема на службу), Сирокко почему-то старалась поменьше показываться ему на глаза, да и вообще избегала его половину дома. Остальные слуги относились к нему нейтрально или даже уважительно: он никогда ни на кого даже голоса не повысил, жалование платил своевременно и без издержек, да и чего-то необыкновенного от прислуги не требовал. Однако Сирокко словно чувствовала волнами исходившую от него опасность.