— Ох ты бедная-несчастная, – залилась смехом Эблис. – Думала, что в боевых искусствах с тобой, как с принцессой, носиться будут?
— Ну не так же! Кстати, забыла сообщить тебе радостную новость, – едко процедила Сирокко. – Судя по всему, мы застряли здесь на три или четыре года. Мне нужно закончить обучение.
Эблис замерла, обдумывая услышанное. Вокруг её головы обвились щупальца плотного сизого тумана, который медленно расползался в стороны. Раньше Сирокко не видела проклятия подруги, только слышала о нем. Несмотря на имя – оно дословно обозначает «пыльная буря» – проклятие находилось на пересечении стихий Воздуха и Воды, а не Воздуха и Земли, как у Сирокко. Вероятно, Зрячая неправильно истолковала проклятие Эблис при рождении. Такое бывает, потому что зачастую внешние проявления способностей схожи между собой.
— Хорошо, – наконец, пожала плечами подруга и взяла со стола тарелку с вафлями в карамели. – Тогда я пока поищу книгу. Разделим, так сказать, обязанности.
— Как хочешь, – Сирокко помассировала виски. – Пойду в сад, проветрюсь.
Эблис кивнула, не отрываясь от созерцания вафель. Они сейчас занимали её больше, чем что-либо ещё. Все же каждый справлялся с жизненными трудностями своим способом.
Сирокко встала с кровати и скривилась, едва не упав. Нога теперь превратилась в пульсирующий сгусток боли. Все-таки надо было поберечься ещё хотя бы неделю, но девушка не хотела терять столько времени. Если она ещё хотя бы день полежит в комнате без дела, то наверняка сойдёт с ума. Теперь нога не скоро пройдёт, а делать перерывы в занятиях Сирокко не собиралась, поэтому она, стараясь не прихрамывать, вышла из комнаты. Несмотря на усталость, она не могла больше ни секунды находиться в этом месте.
Вечерний воздух сада был наполнен тяжелым сладким ароматом трав. Лето стояло в разгаре, и даже ночная прохлада не могла перебить иссушающий дневной зной.
Жаркий ветер гулял среди стремительно темнеющих деревьев, тени которых все больше сливались с вечерними сумерками.
В другой день Сирокко была бы рада в одиночестве погулять в темном саду, однако теперь ей везде чудилось тяжелое дыхание незнакомца. И зачем она только пошла?
Сирокко прислушалась. Ветер тут же услужливо замолчал, и в оглушающей тишине не было слышно ничего, кроме клёкота ночной птицы. Ей нужно было забыть обо все хотя бы на одну ночь... Успокоившись, Сирокко прошла по аллее и устремилась в другую, более старую и забытую часть парка. Сюда редко заходила прислуга, ещё реже – кто-то из господ. Поэтому среди растрескавшихся от времени плиток кустилось буйство травы; деревья, которые давно не подстригали, теперь выросли в своей естественной форме. Кроме добротной каменной ограды и пары таких же монументальных беседок, которых время тоже не пощадило, здесь ничего не было.
Сирокко быстро миновала центральные аллеи, и, когда её глаза привыкли к темноте, подошла к дальнему краю сада. Здесь земля резко уходила вниз, образуя почти отвесный обрыв, а внизу лениво текла неспешная речка. Сирокко села на край, и теперь рассматривала темнеющее ночное небо. Звёзды – это единственное, что всегда оставалось неизменным. Она ушла из родного дома, рассталась с семьей, отказалась от возможности освобождения. Даже с подругой они отдалились из-за огромного количества дел и морального разделения. Ещё никогда в жизни Сирокко не чувствовала себя настолько одиноко.
Совсем рядом раздался шорох. Сирокко вздрогнула, готовясь призвать ветер, однако сразу расслабилась, поняв, что источником опасности оказался Дейтерий.
— Я тебя напугал? – понимающе спросил он, усаживаясь рядом.
— Да, – ответила Сирокко, пытаясь унять скачку сердца. – Ещё немного, и я сбросила бы Вас с обрыва.
— Больше не буду к тебе подкрадываться, – наполовину с улыбкой, наполовину серьёзно сказал Дейтерий. – Ты сегодня ходила на тренировку? Как нога?
— Ходила. Болит.
— А зачем ходила?
— Надо.
— Она теперь будет болеть сильнее.
Сирокко мысленно закатила глаза. Ну почему он не понимает, что ей хочется побыть в одиночестве?
— Ты чем-то расстроена?
«Смотрите-ка, догадался».
— Нет, – проглотив грубый ответ, миролюбиво сказала Сирокко. – Просто хочу побыть одна.
— Разве? – судя по голосу, Дейтерий был удивлён.
Сирокко не повернула головы в его сторону. Пожалуй, это было явным неуважением к родственникам госпожи, однако ей было все равно. Сам виноват, что прицепился. Она решила не отвечать в надежде, что Дейтерию надоест молчание.
Некоторое время они сидели в тишине, и Сирокко в глубине души надеялась, что он уже ушёл, однако, едва скосив глаза, замечала темный силуэт рядом с собой.