Сирокко уперлась рукой в стену и прижалась к ней спиной. С каждым днём ей все больше и больше казалось, что единственное устойчивое в мире – эти ледяные стены. Люди уходят, предают, забывают... Ветер закружился вокруг, напевая давно знакомую мелодию.
Он шептал о свободе, о вечности и одиночестве. Говорил, что понимает её. Что слышит её печаль и сможет забрать боль. Навсегда.
Однако сейчас Сирокко не возводила вокруг себя привычную прозрачную стену. Она позволила ветру трепать одежду и волосы, обнимать лицо. Шли минуты, и воздух вокруг Сирокко нагрелся. Теперь он полыхал жаром пустыни.
Ветер кружился вокруг и подбирался все ближе, и в один момент забрался к Сирокко в сердце. Девушка почувствовала, как свобода растекается по её венам, проникает в душу и голову.
Ветер зашумел в ушах. Кровь всколыхнулась, сердце забилось быстрее. Сирокко почувствовала себя настолько свободной, что невольно вспомнила статую в Бригоне, возле которой впервые увидела Эблис. Она раскинула руки и побежала вперёд, по вымощенной камнями аллее. В тот миг, когда её ноги оттолкнулись от земли, в груди Сирокко эхом отозвалось знакомое щемящее чувство. То самое, которое выжимало из глаз непрошеные слезы. Заставляло любить и ненавидеть одновременно весь мир.
«Растворится боль в дыму Я не пойму.»
Мотивы старой незнакомой песни всколыхнули ветер, и вечность лишь на мгновение раскрыла свои объятия. Однако этого оказалось достаточно, чтобы Сирокко увидела тусклый расплывчатый образ.
В сине-зеленом мраке леса выделялась тонкая фигура девушки. Её окружали огромные белые цветы – помесь розы и пиона. Светлые волосы призрачно светились на фоне ночной темноты и спускались к пояснице, оплетая обнаженное тело. Тонкие ветви прорастали под её кожей, поднимаясь кверху, закрывая глаза, и над головой девушки сплетались в большую изящную корону.
Нежные пальцы, больше похожие на паучьи лапы, прижимали к груди пышные цветы.
Незнакомка медленно качнула головой, и Сирокко пронизал могильный холод – от него не смог уберечь даже горячий пустынный ветер. Образ девушки показался ей смутно знакомым – словно она уже когда-то видела её, но не могла вспомнить, когда именно.
Спустя мгновение видение рассеялось.
Ветер нес Сирокко на своих крыльях, поднимал все выше, к перистым облакам, и холод словно расступался перед ним.
Сирокко смотрела перед собой, ничего не видя. Все проблемы и обещания остались внизу, на земле, а впереди её ждали лишь ветер и небо. Темнота ночи скрывала её от чужих глаз, совсем как раньше, когда она в полночь гуляла по лесу.
— Принеси меня в Зеленеющие Холмы, – едва слышно прошептала она.
Ветер сменил направление. Сирокко с интересом, но без сожаления, смотрела на поля и луга, которые все больше напоминали о доме. Только сейчас, находясь внутри своей стихии, она чувствовала себя всесильной.
Знакомые холмы и покосившиеся домики кольнули сердце неприятными воспоминаниями, которые та сразу же отогнала. Сейчас не время скорбеть о прошлом, ведь впереди есть будущее.
«Знай, что у тебя нет ни будущего, ни прошлого, – донестись до слуха Сирокко тихие слова мудрой Зрячей. – То, что в прошлом, уже прошло, а будущее всегда останется впереди. У тебя есть только этот миг, не более».
За мгновение поменяв решение, Сирокко, вырвавшись из объятий ветра, спрыгнула на землю. Невидимые крылья поддержали её, не дав упасть.
Одетая в легкое траурное платье, она все равно не мёрзла. Воздух продолжал кружиться вокруг неё, не давая ледяному осеннему ветру коснуться её кожи.
Сирокко безмолвно двинулась вперёд, боясь, но в то же время страстно желая зайти в большой добротный дом – самый красивый в поселении. Его белые стены призрачно выделялись из всепоглощающей темноты.
Девушка медленно поднялась на порог. Что она скажет? Как отреагирует? Ведь прошло уже три с половиной года, многое изменилось. Сирокко сильно поменялась, выросла – в первую очередь морально. Но иногда ей казалось, что она все ещё остаётся той наивной девочкой, которая на рассвете танцевала за городской стеной.
Скрипнула дверь. Ветер отлетел назад, не желая заглядывать в дом. Жар от раскалённой печи дыхнул в лицо прибывшей.