— Я бы хотела сражаться завтра рядом с тобой, – сказала она, когда Дореми обернулся. – Не зря же я тренировалась!
— Если план не сработает, штурм может затянуться на месяцы, – мятежник склонил голову к плечу. – Зачем тебе лезть в пекло, если тебя связывает лишь клятва? Ты точно так же отработаешь ее, трусливо отсиживаясь в тылу.
— Может быть, я тоже поддерживаю революцию, – вспыхнула она. – Удивлён, что твои желания совпадают с моими?
— Это несколько напрягает, – Дореми прищурился. – чувствуется вонь подвоха.
Сирокко усмехнулась, нисколько не напрягаясь от подозрительного отношения к себе. Во всяком случае, Дореми был в своём праве – поступки Сирокко действительно не поддавались логическому объяснению.
— И что, никому не веришь?
— А оно стоит того?
— А разве нет? – подняла бровь Сирокко.
— Острый язычок, – усмехнулся Дореми. – Как можно кому-то полностью доверять, если порой мы недостаточно честны даже с собой?
— Философия не даёт ответы, а лишь больше запутывает, – отрезала Сирокко.
— Если только я сам хочу запутать.
Сирокко понимающе отвернулась. Она ненавидела копаться в чужих проклятиях, ровно как и в чужих судьбах. Это казалось ей занятием скучным и ненужным; ей было достаточно своих проблем, которые требовали решения. Да и проклятие у Дореми было настолько сложным, что, размышляя над его сутью, можно было сойти с ума.
Истинная власть принадлежала тем, кто не боялся. Кто, наплевав на все законы, шёл вперёд. Шаг за шагом, в зной и стужу – несмотря ни на что, никогда не останавливался. Остановиться – значит умереть. Тысячи людей хотят силы и власти, и они идут вперёд. Лишь сейчас Сирокко поняла, как много в мире людей, которые используют способности в повседневной жизни. Старые традиции уходят в туман забвения, а новые поколения меняют законы. Так было всегда, и будет впредь – в жизни нет ничего уникального; все, что происходит с одном человеком, обязательно произойдёт с сотней других. Такова вероятность.
— Ты услышал меня, – ответила Сирокко, стремясь закончить изломанную беседу.
Чем больше она общалась с Дореми, тем сильнее убеждалась – наверняка он сам порой запутывается в своих красочных оборотах философии, но такова цена величия... Он знал, на что идёт, и теперь не заслуживал сострадания. Оно ему было просто не нужно.
Сирокко резко развернулась и направилась в противоположную сторону. Взгляд Дореми жёг ее спину, но она запретила себе оборачиваться. Всего месяц назад они с Дейтерием приехали в лагерь повстанцев, но казалось, что время тянулось непростительно медленно. Бесконечные тренировки и собрания выматывали до потери пульса, и Сирокко уже забыла, когда в последний раз нормально спала. Едва она успела выбраться из дома Атту, как попала в новую ловушку. Где теперь Эблис? Что думает по поводу Сирокко? Наверняка она не поддержит подругу. Скорее всего, даже выступит в сражении на стороне короля, но в любом случае Сирокко её не осудит. Она обещала, и сдержит слово – никогда не пойдёт против близкого человека. Каждый имел право на собственный выбор, и осуждать за это – низко. Жаль только, что после этого они едва ли останутся хотя бы приятельницами.
Сирокко в задумчивости шла по коридору большого дома, служившего штабом. Голова не болела, это было странно. Может быть, боль притупляется, когда она слишком сильная?
— Вот ты где! – оклик и резко возникшая перед лицом фигура заставили Сирокко вздрогнуть и резко остановиться.
Это был Дейтерий. Судя по его поджатая губам, он был раздражён.
— В чем дело? – удивленно спросила она, поправляя выбившуюся прядь волос за ухо. – Ты меня искал?
— Тебе не кажется, что эта революция какая-то странная? – сразу заявил он, даже не сбавляя тон. – Как будто в ней двойное дно.
Сирокко испуганно зажала рукой рот возлюбленного. Если Дореми услышит эти слова, то Дейтерию несдобровать.
— Не здесь и не сейчас, – процедила она. – Нам конец, если кто-то услышит.
Дейтерий кивнул, но все ещё едва сдерживал гнев. Он не был в хорошем настроении с того самого дня, как они с Сирокко приехали на базу мятежников. Тем не менее, он не покидал этого места.
Сирокко завернула за угол и зашла в маленькую темную комнату, которая когда-то служила чуланом. Здесь их не могли подслушать: совет, столовая и жилые комнаты остались на другом конце коридора. В этой части дома редко появлялись люди, даже убирали здесь через раз.
— В чем дело? – спросила Сирокко, поворачиваясь к возлюбенному. – Ты ведёшь себя так, словно они тебе чем-то обязаны, но ведь гость здесь – это ты.