Она пожала плечами, не зная, что еще сказать. И тут в комнату вошла какая-то сотрудница.
– А вот и Рита Григорьевна, – обрадовалась помощи Мадлен. – Дорогая моя, помогите мне пожалуйста. Молодежь меня замучила вопросами. И хоть у нас идет абсолютно неофициальное обсуждение, мы все равно нуждаемся в Вашем мнении. Как Вы думаете, откуда у Коссаковской, урожденной Лаваль, могла появиться наша костяная шкатулка? Вы ведь в курсе, что мы там нашли?
Рита Григорьевна оказалась маленькой, очень деловитой женщиной. Она сразу включилась в разговор без лишних предисловий.
– Да, конечно. Все уже в курсе, – она взмахнула ручкой. – Я прекрасно помню каталог по Лавалям, но там не было костяных шкатулок. В их коллекцию входили в основном рукописи и книги; живопись, причем очень дорогая, вроде Рубенса и Рембрандта. И античная скульптура, конечно. Здесь им не было равных. У них даже полы были из мрамора, привезенного из дворца императора Тиберия, – она улыбнулась этому чудачеству.
Затем задумчиво почесала переносицу и посмотрела на ребят внимательнее. Видно, ее удовлетворил тот интерес, с каким они внимали, и она решилась продолжить. Неторопливо, чтобы не возникло ощущение, что она настаивает на своем мнении, Рита Григорьевна сказала:
– А вот по поводу шкатулки и печати у меня есть одна мысль. Почему они оказались именно у Александры, и она ими так дорожила, что даже сделала специальную оправу? Дело в том, что она воспитывалась в основном у бабушки. Значит, это мог быть подарок Козицкой своей любимой внучке, а вовсе не приданое от матери. К тому же, как известно, она с матерью была в натянутых отношениях. Так что, я думаю, – это наследство Козицких, а не приобретение Лавалей. Но это так, умозрительные заключения, не более того.
– А Козицкая имела коллекцию древностей? – спросила Леля.
–Точно неизвестно, она сама была из Симбирска, младшая дочь горнопромышленника Твердышева–Мясникова. Они были так же богаты, как Демидовы. За своего секретаря ее сосватала Екатерина Вторая. В этом роду был гениальный талант бизнесменов, а не коллекционеров. И женщины там были, несомненно, очень умны. Они сумели правильно воспользоваться своими деньгами. Породнились с Голицыными, Трубецкими, короче… составили светскую элиту общества.
А еще я фамилию Твердышевой встречала в связи с опальной царицей Евдокией Лопухиной. Она была монахиней и находилась с ней в Суздале в Покровском монастыре в одно и то же время. Вдруг она родня Твердышевых–Мясниковых и шкатулка родом из монастыря? Все-таки византийская вещь. Там могли хранить какие-нибудь христианские святыни.
– Хотя …, мы все любим пофантазировать. Но только на неофициальном обсуждении, – добавила она.
– А кем приходилась Твердышева Лопухиной? – почему-то взволнованно спросила Леля, чем вызвала удивленный взгляд Сережи. Но Рита Григорьевна спокойно объяснила:
– Да, может, никем. Там ведь следствие велось по делу Лопухиной, поэтому допрашивалось много народу. Есть документы, и в них фигурировала эта фамилия. Я тогда отметила в голове и вот вспомнила. Но это не мой период. Сходите в Публичку, там в отделе рукописей работает Наталья Александровна, она вам поможет, если интересно. Она по–моему даже в Суздале исследовательскую работу вела, ну я имею в виду в самом Покровском монастыре, – пояснила она ребятам.
– Спасибо огромное, – с чувством сказала Леля, – восхищаюсь вашими знаниями! Правда, правда. – Она готова была расцеловать музейных дам.
– Ну что вы, всегда рады помочь. Звоните, приходите, проконсультируем с удовольствием. Да и вы, если что узнаете, не забудьте рассказать.
– Конечно, обязательно.
Наконец, все раскланялись. И ребята вновь оказались одни.
– Чего ты вдруг приклеилась к этой Твердышевой из монастыря? – удивленно спросил Сережа, – скорее всего, она просто однофамилица.
– Нет, – убежденно сказала Леля, – она общалась с царицей, была с ней в одном монастыре, я чувствую, что здесь надо искать. Даже если Лопухина ни при чем, то, что Твердышева держала эту шкатулку в руках, я просто в этом уверена.