Глава 28
Как и все люди на свете, Лев Григорьевич считал себя вполне хорошим человеком. И, действительно, он никого не убивал и не грабил. Он даже никого не обманывал, всегда предлагая свою цену за любую антикварную вещь. Если граждане отказывались, то это их вина, что он был вынужден ее отобрать. Ведь надо было обязательно сохранить редкость для последующих поколений. А сохранность гарантировали только хорошие коллекционеры. Он считал преступлением, если ценности хранились дома, без специальных условий и боролся с человеческим невежеством всеми способами. Вот и сейчас он был озабочен благороднейшей миссией – сохранить для потомков ценнейший старинный клад. Ведь даже представить страшно, как могут им распорядиться некоторые дилетанты, и будет совсем безобразие, если вмешается государство, и все разворуют еще в милиции.
Поэтому он был серьезно раздражен создавшейся ситуацией, когда командование над всей операцией взял в свои руки Ровшан. Как-то странно быстро он все захапал. Ведь это была его и только его тема. А теперь он командует им и его специалистами, как хочет. А ведь на самом деле этот жулик всю жизнь имел дело с ворами и черными археологами и понятия не имеет об истинных культурных ценностях! Конечно, его иногда принимало общество любителей старины, но только потому, что он обычно оплачивал ужин. «Как несправедливо!» – рассуждал Лев Григорьевич, сидя на веранде дома, который был снят для проживания на время операции.
А ведь он был неправ. Ровшан Маратович по праву занимал достойное место в этой компании. И не только из-за денег. Все они, белоручки, пользовались его способностью быстро найти нелюбопытного покупателя или замять ненужные разговоры. Сам же Ровшан считал себя даже слишком добрым и отзывчивым человеком. Сколько раз он страдал из-за желания помочь. Вот и сейчас ему просто стало жалко бедного Леву, который не сможет выжать максимума из этой ситуации.
Если бы не он, сидел бы Лева у себя в квартире с одной монеткой и мечтал об остальных.
– Эх, все приходится делать самому, – мысленно рассуждал Ровшан, сидя напротив антиквара на той же веранде, и потягивая коньяк мелкими глоточками.
– Дорогой Лев Григорьевич, почему бы тебе не выпить? От твоего кислого лица хочется шоколада наесться, а мне вредно.
– Не сегодня, мне нужна светлая голова, от коньяка я вялым становлюсь.
– Ну и отлично, это то, что надо! Отдохни, все идет по плану.
– Не нравится мне ваш план, – огрызнулся антиквар. – Я и в клад не верю. Надо было брать их на квартире вместе с монетами. Так нет, притащились сюда. Хорошо хоть нашли. Почти случайно.
– Э-э, ты опять драматизируешь! Клад есть, что-о они по-твоему ищут? – тягуче рассуждал Ровшан, развалившись в кресле, чем еще больше раздражал антиквара.
– Не знаю, может, библиотеку Ивана Грозного или гроб Вещего Олега? У этих красных следопытов всякая ерунда в голове может быть. Когда я с ним у машины разговаривал, он аж побледнел, узнав, что они проблему со своей подругой закроют только после того, как мы клад заберем.
– Люди жадные и трусливые, не осуждай их. Все расскажут, как миленькие, я уверен, завтра уже все будет ясно. Ты договорился о встрече?
– В общих чертах. Сегодня вечером я им позвоню.
– Никуда не денутся, в машине наша прослушка, пусть принимают решение. А если будут выпендриваться, тогда добавим неприятностей.
Ровшан благодушно улыбнулся и спросил:
– Что твоя Алла Сергеевна? Приедет?
– Она сказала, что при необходимости прилетит.
– Осторожная дама.
– Еще бы.
– Только очень жадная. Скажи, Левушка, – философски зевнул Ровшан, – и чего люди такие жадные?
Лев Григорьевич слегка передернулся от такого обращения, но не стал поправлять, а только кисло улыбнулся. Настоящий охотник должен уметь ждать. И он подождет, когда можно будет избавиться от наглого азербайджанца.
Ребята стояли около своего автомобиля и боялись в него сесть, одна мысль о том, что их подслушивают, вызывала желание ходить пешком. Но ехать было надо. Они решили остановиться в гостиничном комплексе около Кирилло-Белозерского монастыря. Им повезло, сезон еще не начался, и свободных мест оказалось много. Ребята выбрали номер подешевле, но он все равно оказался очень симпатичным. На стене висела большая фотография монастыря, а деревянные кровати были застелены покрывалами в синюю клеточку. Такими же были и шторы. Создавалось ощущение загородного уюта и дачного отдыха.
– Представляю, как хорошо здесь летом, – проговорила Леля, в изнеможении плюхаясь на кровать. – Чур моя у окошка, я люблю спать под форточкой.