– Мне все равно, – рассеяно ответил Сережа, – где тебе удобнее.
Он все время о чем-то мыслил и прикидывал в голове, так что Леля, вначале вежливо молчавшая по этому поводу, не выдержала и спросила:
– Виноградов, сознавайся, о чем ты думаешь?
– Я думаю про меру измерения.
– Не поняла. – Она устало потерла глаза. – Прости, я что-то плохо соображаю, ты вообще про что?
– Да про нашу гору – Мауру. Помнишь в тексте из шкатулки даны точные размеры этой горы в саженях?
Леля кивнула головой и села на кровати, чтобы слушать. Ей не хотелось, чтобы Сережа обиделся, увидев, что она думает о другом.
– Так вот. Когда мы припарковались и прогулялись по монастырю, я вспомнил очень интересный исторический факт. Летописи рассказывают о золотом поясе князя Шимана, который был сделан в меру Гроба Господня. Этот пояс был мерой, по которой строили Успенский собор Киеве, а потом и все русские церкви. Это длина называется ростовой саженью. Понимаешь, раньше все церкви и монастыри измерялись в этих саженях. То есть в нашем послании эти цифры даны не просто так! Они точно определяют размеры горы в тот момент, когда она прилетела. Ведь сейчас там совсем другие очертания. Столько лет прошло, водохранилище построили, все изменилось. Короче, нам надо вычислить основание горы там, где оно было, а не там, где оно есть.
– Гениально, но что это нам даст? – Леля оживилась. – Хотя не исключено, что мы тогда сможем найти нужное место. Ведь в моем видении старцы стояли лицом к реке почти у подножия горы, а вовсе не на ее вершине. Я стояла на камне и видела их внизу.
Она закрыла глаза, чтобы вспомнить картину. Потом пожала плечами, что-то прикидывая:
– Слушай, а сколько эта сажень в сантиметрах?
–174,6 сантиметров. Кстати в 50-е годы в Чернигове нашли такой золотой пояс и именно такой длинны. Сейчас в музее в Киеве хранится.
– Надо же! Может это и есть пояс Шимана?
– Есть такая теория. Правда, этих саженей была целая куча. Но мне кажется, что в данном случае измеряли все-таки мерой Гроба Господня.
– Откуда ты все знаешь? Я вот математик и ничего про измерения не помню.
– Да ладно, можешь не восхищаться, – отмахнулся Сережа, – Просто мы это изучали. Короче, нам надо туда еще раз съездить и все внимательно просчитать.
– Согласна, надо обязательно будет съездить, но, – Леля покривилась как от сильной боли, – к сожалению, придется заняться этим позже. Сейчас главное – это Марина.
– Кто бы спорил! – согласно кивнул головой Виноградов и стал разбирать свою сумку.
Всхлипнув от бессилия, Леля спрыгнула с кровати и с отчаянием в голосе проговорила:
– Какие они все гады противные! Своей непомерной жадностью все испортили!
Она сжала свои кулачки и с ощущением непоправимой беды зажмурила глаза. Ей казалось, что ужаснее ситуации и быть не может, чувство вины жгло ее изнутри, хотелось плакать и кричать одновременно.
Сережа бросил сумку, молча подошел и обнял ее. Он сильно прижал ее голову к своему плечу, чтобы она почувствовала, что он рядом и готов помочь.
– Мы справимся, я тебе обещаю, – произнес он.
Прошло несколько минут, прежде чем она кивнула и, собрав волю, приказала себе успокоиться. Потом, чтобы показать Сереже, что она уже успокоилась, как ни в чем не бывало, спросила:
– Виноградов, я очень тебя огорчу, если первая займу душ?
Он тут же отпустил ее и ответил:
– Ни капельки, мне надо подумать. Очень интересная задачка получилась.
Когда через полчаса Леля вышла из ванной, Сережи в комнате не было.
Но пока она стояла с полотенцем и размышляла, переживать ей или нет, он появился в дверях. Сережа принес пакеты с едой и, высыпая содержимое на стол, поинтересовался:
– Лелишна, ты, случайно, не волновалась? Извини, что ушел, не предупредив. На меня такой голод напал, что я чуть не умер. А потом я подумал, что вдвоем из номера пока не стоит выходить. Они сразу жучков напихают, и мы не сможем здесь разговаривать. Дождемся наших ангелов, и потом будет ясно, что делать.
– Да я никуда и не хочу. У меня настроения совсем нет, – она горестно вздохнула, – лучше бы я была заложником. А ты бы меня выручал. Хоть не было бы этого противного чувства вины, что из-за тебя человек страдает.
– Леля, – с укоризной проговорил Виноградов, – сколько можно себя мучить? От этого что? Есть какой-нибудь толк? Эмоции – самый плохой советчик во всех вопросах. Ты должна доверять ангелам, они четко сказали – ни один человек не должен пострадать, или ты думаешь, они не держат свое слово?
Леля только раскрыла рот, чтобы выступить с ответной речью, как раздался знакомый веселый голос: