А затем — пьют таблетки:
— Ну, будем!
Бедная медсестра! По-моему, в общении со мной она морально отдыхает, и готовится, к неминуемому грядущему.
А что кстати такая молодуха тут делает? Из всего персонала больницы, если исключить тройку пареньков за сложным оборудованием, что непонятно чем за ним занимаются. И какой фигней почти всегда страдают. И пары студенток-аспиранток-практиканток, не знаю я, кто они такие точно, но уверен, что не постоянные работницы больнички. Эта леди-медсестра, без кольца на пальце, и с внешностью настоящей модели, тут определенно самая молодая! С отрывом лет этак на двадцать от самых неопытных в жизни.
А уж по красоте внешности, походке, и стройности в талии — тут вообще никого и рядом даже быть не может! Даже средь посетителей-пациентов. Да и голос что надо, и характер, и грудь... подозрительная она какая-то! У меня паранойя.
— Она нежизнеспособна. — вырвал мой слух из болтовни двух врачих, что стоя у окошка в палату, обычно занавешенного шторкой, еще совсем недавно обсуждали перспективу покупки машины и автомата — Совсем.
— В смысле? — ответила вторая, стоящая в пол оборота подле этого подглядывательного устройства, тетка, и явно как-то напряглась, теряя все блаженно-расслабленное выражение тела и лица вместе со мной.
Я весь обратился в слух — тут как погляжу полезно поработать ушами за врачами! Пусть я и в их речи зачастую понимаю лишь чуть больше, чем в их писанине.
— А вот так! Не знаю! У неё аллергия — бросила в мою сторону взгляд первая модам, а именно тетенька заведующая местным банком крови и из меня её же жадно дающая каждый день, а то и по два раза — вообще на все! Даже на физраствор — вновь зырк на мою персону.
Это они там что, обо мне? — подумал я, продолжая сидеть, и пялиться на них, что в прочем, никого похоже не смущает. Хоть бы занавесили шторочки для приличия! Они там столь тяжелые и плотные, что сквозь них не то что свет, а даже звук не проникает! Хотя мне это не на руку...
— Смеёшься, да? — кивок в моём направлении — Она же вон, сидит.
— Сидит, лежит, ползет... да я устала уже делать повторные тесты!
— Хм. А Князев упорно утверждает, что у неё рак, и все ждет от тебя биопсии.
— Ага. Рак, пиелонефрит, цирроз, пневмоторакс ну и конечно — СПИД. Вот только она сидит там, а мы тут, и...
Наступила пауза беседы, во время которой обе тетеньки молча уставились на меня сквозь окно. А... они как бы в курсе, что я их слышу? Не считая что вижу. Стекло то тоненькое, и вообще это наглость!
И я помахал им ручкой, улыбаясь как последний придурок, глядя на их любопытные-сурово-озадаченные мордахи.
— И в случае чего, моей свои под всеми этими диагнозами ты не увидишь. — опомнилась наконец королева лаборатории и вновь замолчала на долгое время — А ты знаешь, что тут начнется, если с ней что случится?
— Знаю. Её батя оказался широкого профиля человек — Князев это на себе уже испытал. — не меняя выражения лица и все так же смотря на меня, кажется даже не моргая, ответила главврач — И что делать? — наконец соизволила отвернутся карга.
— Выписывай её нафиг! Пока еще чего недоброго не случилась, и вой до кремля не поднялся из-за какой-то малолетки.
И меня выписали. Типо хромающего, правда я сразу исцелился, стонущего, и с типо плохо работающей рукой, но... впрочем, к этому моменту я и так в больничке уже провел без дня декаду, наглотался всякого и... вообще-то так и остался на больничном! Пусть и уже в условиях тепличных — дома!
— Миленькая моя родименькая подушечка! Я видела тебя всего однажды, но безмерно снова рада видеть! — плюхнулся я на свою кровать, утыкаясь в подушку.
Покрутился, пофырчал, перевернулся, осмотрелся. Понял, что в квартире не только подушка никак не изменилась.
— Ну и когда вы тут ремонт будете делать, а?! — услышал голос тетушке из коридора, входящей как всегда — без стука и приглашения — Сырой бетон, голые стены, о! — увидела она меня — Я гляжу, болезненную-то выписали!
— Тетушка! — строго сказал отец.
— Антонина Петровна — заискивающе, но тоже строго сказала мать.
— Чего?!
— Ну, не видите... как сможем, так и сделаем!
— Как сможем, тфу! Ребёнку нужны нормальные условия! Обои хоть поклейте! — сказала, и ушла, шепнув «раздолбаи!» пред самым закрытием двери.
Родители переглянулись, но комментировать сие никак не стали.
А уже вечером вновь прибывшая тетка предложила мне временно пожить у неё. Я был против. Предки — согласились. И вот я в хатке у старушке, к счастью — не на раскладушке. Тетка болтает без умолку пытаясь выдать у меня всё, что только можно, я — молчу партизаном, родители затеяли ремонт. Для того собственно меня и отселили — чтобы не дышал я пылью! А справятся ли, они, без меня?