И вслед за данным имфоповодом, всплыли и все прочие слухи обо мне, умудряющиеся не покидать если не класс, то параллель уж точно. От того школа уже не гудит! Она полыхает! И мне невозможно даже приблизится к её зданию, чтобы не услышать о себе что-нибудь новое. И не увидеть, как в меня тычут пальцем.
— Шваль!
— Стерва!
— Плоская кикимора!
— Прыщавая кривоножка!
— Давалка!
И это все, я «собрал» только за пять минут пути от ограды до входа.
— Кому еще разбить сердце хочешь?
— Малолетняя извращенка!
— Прыщавая!
— А почему извращенка?
— А почему прыщавая?
— А ты не знаешь? Рассказать?
— Давай!
— Так она в школу в первый раз пришла вся в прыщах! И с рожей во! Распухшей, красной, с затекшими глазами, будто неделю бухала не просыхала…
— Так может она синявка тогда?
— Та не! Не пахло от неё! Просто уродина! А извращенка кстати почему?
— Так посмотри! На ней же нет лифака!
— И трусов тоже нет?!
— Не знаю, не проверял!
— Не, на месте.
— «Бдыщ»
— А дерется все так же как мужик!
— Так может это он и есть? Просто в платье?
— Так кто-ж его знает! Пока в трусы не заглянешь, не узнаешь! Хотя да, реально на мужика в платье похож.
И с этого мига пожар обратился в какое-то стихийное бедствие. Что стоит мне только покинуть подъезд, как начинается:
— Смотри, смотри, бесполое нечто движется!
А уж если подойти поближе к школе… предложения пососать за сто рублей средь всего ора выглядят самыми безобидными! Хоть бери и реж их всех! Выбивай мозги через задний проход! Открывай филиал ада на территории школы!
А что, я же могу? И мне ничего не будет, если сделать все тихо! Никто не докажет, что маленькая пигалица… выживших не будет! Некому будет донести! А уж тип ран и повреждений…
Охрана? Какая там охрана! Три калеки с резиновыми дубинками, что не выползают из своих конурок, и только и могут, что пятиклашек гонять! Даже на девятиклассников не лезут, а что уж там я! Взрослые, учителя, повара… да это вообще смешно!
Дети? Ну да, их там много! Больше шести сотен! Могут задавать мясом. Но… это будет эпичный кровавый балет! Вот только не в этой жизни. Не со мной. Ведь с великой силой, приходит и великая ответственность. Понятие ценности жизни, и груз на плечах, за каждую оборванную нить.
Я не могут так взять и всех их убить! За какие-то там слова! Да это же смешно! Впрочем, сказать, что они меня совсем не задевают, тоже не могу. И злюсь от того, что все эти умники, тычущие в меня пальцами, будто чуют угрозу, и держат дистанцию.
Не подходят на расстояние рывка и удара, создают мне коридоры свободного пространства от входа до класса, как для чумного, и уж тем более не — не назначают стрелок! Обидно.
Долбаная пятая парта! — пронзил я световым клинком эту самую парту и… ничего! Так что это реально лишь вымысел, а не проклятье — на него бы мой меч среагировал явно иначе, а не простой обугленной дыркой в… прессованных опилках.
— Дети, приготовите двойные листочки. Сегодня будем писать итоговую контрольную работу года.
— Так год еще не закончился!
— А особо умные могут прийти в школу и первого января!
— Гадский клей! Вечно проливается! — обнаружил я у себя в сумке с тетрадями подтекший пузырек с клеем, к счастью, в пакетике, как и завещала учитель труда.
— О! У гендерфлюида голос прорезался! — проорал кто-то из девчонок на весь класс, поскольку учительница, написав на доске слово «контрольная» куда-то свалила.
— Что-то стареют у вас шутки — уже совсем не задевают. — выдал я в ответ на это, продолжая «распаковываться» и готовится к уроку.
Класс притих, до ребят… дошло? Или их, мой ответ, просто озадачил? А с другой стороны — пусть бы и дальше обзывались и тыкали пальцем! Лучше в меня, чем в какого-то еще! Меня, как ни крути, задело лишь чуть-чуть, поверхностно, на миг. Миг слабости, миг открытия души… что уже давно взрослая, пусть иногда тоже может принимать что-то близко к сердцу.
Позор! Позор позволять себе обижаться на простые слова! Какой я после этого бессмертный? А уж тем более позор думать о месте маленьким детям! О резне, о смерти за разговоры… Позор, позор, позор моим сединам!
— Эй, слышь, бесполое оно…
— «Бдыш» — резкий удар, и парнишка с разбитым носом отшатываясь, отходит в сторону.
— Как всегда резкая — шипит в мою сторону другой одноклассник, в наступившей тишине, средь только вернувшегося на своё место классного балагана, что обсуждал мою неуместную шутку и борзату.
Репутацию надо блюсти. И бить на звук не думая. А этому я итак позволил излишни многое — дал себя коснутся! Старею…
— Эй, слыш! Шлюха малолетняя! — взвыла белугой какая-то девица, на краю моего поля зрения обихаживая паренька с разбитым носом — Ты меня уже достала! — и бодрячком направилась ко мне.
Я угрожающи выставил кулак.
— Что, и меня будешь бить? — проговорила она, выпячивая грудь — А? Совсем рехнулась? Иди сюда мелкая…
И взвыла истеричной белугой, так как я, ухватившись за её руку, схватившею меня за волосы, недолго думая сломал ей средний палец.
— Вааа! Ааа! Ааа! — вызвала она, усевшись на попу прямо посреди прохода, возведя свой пальчик к небесам.
И че такого? Всего лишь палец? — подумал я, глядя на неё, припоминая боль от подобного перелома. За секунду до того, как мне на голову приземлился стул.
— Расслабилась. — простонал, выползая из-под парты, куда меня загнал это тяжелый фанерно-стальной советский стул — Кровь…
Не, череп цел! Просто кожу… а стулу-то хоть бы хны! Рядом лежит… с отпечатком крови и волос. И… тишину в классе нарушил конский смех из дальнего угла.
— Живучая дрянь! Дайте мне… чем её приложить! — соскочила девица со сломанным пальцем, Кристина кажется, а может Виктория — не помню, позабыв про боль в пальце, пошатываясь вставая на ноги.
Ей помогли подняться мальчишки, но стул не дали, а лавки единая целая с партами конструкция.
— Ну дай-те же мне… — проговорила она, а я заметил краем глаза, как стул рядом со мной, начал шевелится.
Перехватил, и встретился глазами с виновником движения. Девица, с именем Олеся. Красивая, что смерть! В смысле реально красивая, что ради такой и умереть. Еще и скромная, что прямо идеал! Но крутится в компании с прочими девчонками, на общих основаниях. Жить без них, и их мнения, не может! Что готова в рабстве ползать… и ползает вполне!
Они диктуют её «моду», одежду, причёску — под каре! Что ей вообще ни разу не идет. Заставив состричь шикарную косу, с любовь рощенную аж с времен детсада. Слышал визги с туалета… боже! Какое я ничтожество! — перехватил я стул, вырвав из хрупких рук девахи.
Злобно зыркнул ей в лицо, слегка поморщился от легкого дискомфорта в виде головокружения, взглянул на стул еще раз, припомнив, что сия мебель на весь класс одна, и у учителя, и «ледоколом со стулом» поплелся через класс к доске.
Пнул, решившую наскочить сзади безпалову «как её там», турнул зазевавшегося паренька, и использовал стул как щит от жвачки.
Стоп! Жвачки!
— Розовая…
Знакомая такая… каждую неделю нахожу подобную в своих волосах. А то и не по разу. У меня уже там не проплешина, дыра в причёске! Зыркнул в сторону по траектории полета — увидел хлопающего глазами паренька. Не, этот не мог. Этот — раб, ботаник… или мог?
Оглянулся на смертельную красавицу, и на парней, что тоже злобно глядя на меня, помогают плачущей навзрыд подняться, и кажется, собираются свести её в медпункт, вместе с разбитоносым Егором.
Чтож! Отлично! Поссорился со всеми! — поставил я стул пред столом учителя. Тут есть второй, но мягкий, для неё самой, а этот — для учеников… и теперь он с кровью. Хех, забавно! Но оттереть пятно я не успею — она уже тут! Вернулась дама! Да и по честному — не очень хочется. Пусть будет! Как напоминание. И символ.