Я, выждав пару минут, вышел из-за стола, и проследовал к «банку». Тоже открыл, заглянул… нда… пустовато. И палевно! — углядел пустую пачку, валяющеюся на нижней полке, высосанную лично мной. Как вообще на неё никто из визитёров внимания то не обратил?! А ведь еще есть четыре там, под лавкой!
Сгрести все и затрамбовать в карманы! Или это… да, плохая мысль! Просто в дальний угол, в щель меж полом и тяжелым оборудованием! На сжигание пластика у меня сейчас не хватит сил! Да и к тому же — поднял я голову к потолку — тут есть датчики.
И, я хоть и стер со своих пальцев все отпечатки еще когда началась заварушка в театре… где тут спирт? Уж больно поверхность у этого холодильника специфическая, что кажется, дыхни на неё, и то отпечаток останется. И надо бы найти хранилище медикаментов.
Не для спирта, его и в этом кабинете валом! Как и ваты — хоть всё залей и оботри! Для прочих медикаментов. Витаминов, кальция, магния, ну и банальной аскорбинки. А еще бы неплохо найти баночку физраствора! Почки мне точно за то спасибо скажут. Ну и просто — соли.
Надо покидать палату, пока еще кто не пришел. Или лучше полежать часок, и прейти в чувства? Разве что часок, на отладку и переваривание, иначе я действительно не дойду никуда.
За окном вечер, вернее даже ночь. Хотя Москва не спит, что не мудрено. Не мудрено, для больницы! Вон свежая скорая подкатила… А за ней еще одна. Носилки, люди… Фрет! Сейчас же опять за кровью побегут! Тела уж больно окровавленные!
В коридоре тихо, пока тихо. Дверь, стальная! И закрыта на ключ с той стороны. Но с этой стороны — её можно открыть! Достаточно хоть что-то всунуть в узкую щель на замке и повернуть. Кажется, в ней раньше был язычок, но сейчас… будет скальпель!
Тихонько открыть, выглянуть, убеждаясь, что тихо не только на слух, но и по факту, и ни кто по темным углам залитого лунным светом коридора не прячется. Не таится за дверью, желая поймать воровку… И окончательно убедившись, что путь на волю чист — покинул кабинет.
Тут же забился в тень, так как дверь напротив банка скрипнула, открылась, выпуская на лунный свет какого-то седоволосого сгорбленного старца. Дедок, кряхтя, и с третей попытки, попав ключом по замку, задраил дверку, и также покрякивая, проследовал куда-то по коридору. К лестнице! Но не к той, по которой я сюда пришёл! Ведущий в морг и только. Иной, что ведет только вверх, пройдя в двух метрах от вжавшегося в стенку меня так и не заметив.
Я, решив не дергать судьбу за яйки, и пристроился ему в след. В морге внизу — явно какое-то нехорошее шевеление, и оттуда даже досюда доносятся какие-то странные крики и мат. Идти куда-то еще? Можно, но куда? Выбор богат, а дед походу еще подслеповат, и топать в его тени выдерживая дистанцию возможно не столь уж плохая идея.
В крайнем случае, буду использовать свой детский вид по полной и пищать что «заблудилсо». Главное, проявлять выдержку! И не бежать вперед паровоза — вперед деда! Что даже для полуживого меня, двигается ну просто невыносимо медленно!
Когда он наконец свернул в обитаемый коридор четвертого этажа я даже выдохнул. Ну нафиг мне такой таран! Непредсказуемый, делающий остановки то через ступень, то через пролет, медленный, пусть и слепой. Пойду своей дорогой!
Только вот вслед за ним тоже кто-то явно топает, делая это явно по бодрее столетнего старца. И я сделал шаг на ступень вверх… и тут ощутил нечто странно.
А именно — сердце! Моё милое маленькое сердечко! Оно где-то совсем рядом! Пищит своим тоненьким голосочком… Стрелою взмываю на этаж шестой! Бегом вдоль палат с людьми. Забыв обо всем! И о дыхании, что сбилось и ушло в ноль. И о шве на груди, нитки которого взяли и лопнули в двух местах. И о ногах, что дерево деревом, чисто на Силе живущее.
Проигнорировал санитарку, меня явно не ждавшею. И даже двух врачей, мне на пути попавшихся. Наслаждаясь тем, что путь они мне всех не преграждают, и дорога эта, прямая как стела, без поворотов и препятствий.
— Эй, девочка! — крикнул мне в след какой-то дядя, только выйдя из палаты.
Нашел! — мысленно воскликнул, не смог удержаться при торможении, плюхнувшись носом в бетон, задирая халатик, обнажая попу.
«Треньк» — тренькнула ниточка на груди, лопнув еще в одном месте, а оставшиеся, стали змейкой вытягиваться из кожи, прошитой в единый слой вместе с мясом.
Привстал, тряся башкой, что зашумела как сине море в шторм, лишив меня и слуха тоже, огляделся сенсорикой — туда! Соскочил, чуть вновь не упав, навалился на ручку двери всем телом, открывая, и ощутил суровую мужскую ладонь на своем плече, оттаскивающею прочь от открывшегося прохода.
— …ты это чего тут разбегалась? — вернулся мне слух, но явно не на первом слове, а врач, меня догнавший и окрикивавший, оттянул прочь от прохода, закрывая дверь — И откуда вообще взялась?
— Мы… — только и смог выдавить из себя я, сжимая грудь, выдавливая из неё остатки воздуха и глядя на дверь, за которой спряталось моё сердечко — Пы… — кое-как втянул воздух обратно, но ничего толкового из этого не вышло.
— А ну пойдем! Выясним, из какой ты палаты.
Я со злостью оглянулся на человека, меня удерживающего. Я могу вырваться, только лишив его сознания! Могу сбежать, но тут, в коридоре, есть еще люди! Куча людей, если подумать! В том числе и могучих санитаров и санитарок… они меня завалят мясом и своими телами! Скрутят, свертят и лишат если не сознания, то возможности двигаться точно!
Нужен иной план! Жалостливый!
— Мы! Пы! Мы! — продолжил брыкаться я, сопротивляясь врачу, что меня уже потащил в сторону, прочь от дери — Па…
Пустил слезу, скорчил жалобную моську, ну и ручками тянусь, как только могу. Я маленькая, бедная, беззащитная девочка! Побитая, раненная, онемевшая и немая! А меня, не пускают, спасите! Пожалуйста, доктор!.. сработало! Мужчина вздохнул, и произнес:
— Ну что с тобой поделать! — помотал он головой, разжимая кисть левой руки, моё плече удерживающей.
Я, не заставил никого долго ждать! И практически на четвереньках ворвался в палату.
Что они с тобой сделали! — пропела мысль визгом девичьим, когда я ощутил… что происходит с органом своим.
Пьяное, в бреду, бьющегося еле-еле, через раз и «чихая» клапанами, и дёргаясь камерами не всегда в такт. На гране жизни! Для органа, что в чужом теле.
«Пип… пип… пип…» — словно в такт моим мыслям, зацензуровая мат, монотонно выдавало оборудование рядом.
— Ты его знаешь? — зашел доктор следом, и встал рядом, прибывая в легком смятении, борясь с желанием схватить меня в охапку и утащить, и подождать — Твой… отец?
— Да, очень хорошо знаю. — отозвался я беззвучно, протягивая руку, желая дотронутся.
И тут же себя одергивая — дотронутся до чего?
«Пип… пип… пип…»
Сердце… оно, несмотря ни на что! Не смотря на все лишения и мучения, нехватку питания и узкие рамки, несмотря на наркотический шок! И отсутствие у себя разума как такового, отзывается, виляя хвостом, как полумертвый зверь пред своим хозяином.
«Пип… пип… пип…»
— Девочка… — вновь проговорил человек сурово, еще больше желая меня отсюда скорее прогнать, но вдруг как-то стух — с ним все будет хорошо! Операция прошла успешно, и…
— Успешно?! — оглянулся я на человека, резким движением головы, всматриваясь в его лицо постепенно возвращающимся зрением.
Лет сорок, морщинки, синяки под глазами из-за недосыпа, руки как у шахтера в мозолях, но… он точно не шахтер.
— Ну да, успешно. — обернулся обратно к сердцу, и человеку, в которого его запихнули.
Я его не знаю, но не могу не признать — ему оно нужнее, чем мне. Без него он умрет! Мгновенно, здесь и сейчас. А я останусь жить, так или иначе. Хотя я и предположить не мог, что медицина наша за последние пять лет так далеко шагнула, что и мертвые органы научилась оживлять, еще живым пришивая.
Я ведь могу приказать ему остановиться и умереть! Легко. Могу приказать сделать вид, что отторгается телом. И даже могу заставить покинуть тело самостоятельно, и оно, как сгусток мышь, накаченных препаратами, и моей Силой, покинет чужой дом страшной каракатицей, просочившись сквозь свежий шов наружу.