На это отец не нашел что ответить, решив тоже достать козырь — мобильник. Как очевидно, для звонка матери. Зная её — она бросит все и будет дома уже через час! И ей… будет бесполезно, что-либо говорить. А на работе… начальству может и недоесть такая ветреная мамаша, и её могут запросто уволить! Что больно ударит как по семейному бюджету, так и по моей свободе перемещения.
— Пап… — сказал я и запнулся, задумавшись над аргументацией.
Не звони, зачем беспокоить? Глупо! Я раскаиваюсь — мне не в чем раскаиваться! Пап, а как дела на работе? — можно, но как-то глупо!
— Пап, а почему дверь была нитками пере…
— Да, пришла. Нормально…
— Пш… — выдохнул я, поняв, что и телефон мне и пары секунд на раздумья не дал!
— Температуры? — отец поднес ладонь к моему лбу — Температуры нет. — проговорил, глядя на меня, как бы спрашивая «ведь нет же?» — я помотал головой, как бы подтверждая — Нормально все, жива, здорова, говорил же! Ну всё, всё, хватит! Будь-то сама из дома по юности не бегала к подружкам на ночёвку! Ну не начинай, не надо. Жду, люблю, целую.
Отец положил трубку, вздохнул, улыбнулся, и посуровев лицом, уставился на меня:
— Ну, рассказывай, как провела выходные.
Понятно, допрос! И надо срочно готовить вменяемую легенду!
— Да не вопрос! — улыбнулся я жизнерадостно, чуть не подпрыгивая от счастья, хотя все тело ноет, стонет и болит — Но может сначала входную дверь закроем? Сквозняк, однако — поёжился для проформы, с улыбкой наблюдая, как батя пошел закрывать вход в дом.
А после, старательно подбирая слова, и борясь с мигренью, рассказал красивую легенду о посещении импровизированного домашнего кинотеатра, организованного дома у одной из подружек, и состоящего из «телика», «видика», и пары звуковых колонок. О классном мультике про льве, и неплохой сказке с огром в главной роле. Ну и прочих, чисто детско-девичьих штучках, которые я не знаю, но о которых слышал.
Говоря в целом, очень много, но как можно более не о чем. Старательно избегая тем имен, фамилий, номеров квартир, домов и этажей, упоминая чаще прозвища и клички, и вообще говоря «имена — это не модно!». А на попытки укора «мы же так волновались!» отвечая сурово — «что? Волновались? Всего-то выходные дома не поночевал! Вы вон тоже, дома часта не ночуете!». А аргумент «работа» парируя аргументом «друзья!» и вообще — должна же у меня быть хоть какая-то личная жизнь!
— Хах! Личная жизнь! Тебе вот сколько?
— Одиннадцать! — гордо выпячил я грудь, запоздало понимая — даже через две футболки и кофту, шов может быть виден!
— Ну вот, одиннадцать, а туда же! Вот подрасти сначала…
— Зачем мне подрастать? Мне и так хорошо! — насупился, вызывая лишь вздох.
Уже через пару минут узнавая, что батя оказывается ночевать дома не будет. И он вообще, пришел домой исключительно ради того, чтобы проверить, не вернулся ли я. А так — работа, работа, работа…
— Зачем нужна такая работа, если ты из-за неё даже дома не ночуешь! — решил я проявить своё детское «я», чем заслужил треп по макушки.
— Не переживай. Одну я тебя больше не оставлю. Дождусь маму твою, и передам с рук в руки.
То есть — опека ожидается тотальная! Класс. Надо пока она не пришла, подготовить вазелин, и стырить из её запасной косметички крем тональный. Уж мама то быстро заметит ту многочисленную сетку мелких царапин на моем прежде идеальном лице.
Глава 36 — Телевизор
— Ох ты доченька моя родненькая! Исхудала ты как, бедненькая! Миленькая моя, родная…
И целовать, целовать! Что стыдно даже как-то. Не за мать, и не за себя, что подвергаюсь лобызанию столь тщательному, что и места живого нет, аж ранки щиплет! Кожа расходится. А за своё поведение. Но ведь не виноватый я! Не виноватый! Все случайно… так вышло. А у матери, небось, чуть сердце не остановилось из-за моей «пропажи».
Нг если так подумать — с чего бы пропажи быть? Вообще, почему именно «пропажа»!? Что батька аж, в тихую, уже объявил меня в розыск! Звонил какому-то «Васи», сразу как выдалась свободная минутка после моего допроса «где была», и сообщил, что я нашелся, и что можно «снимать с поиска».
А ведь записку я писал! Сильно долго — не пропадал! С детишками и не такое бывает! И некоторые неделями дома не ночуют. Знаю, общался. Но… я то порядочный! Я то, всегда возвращался! Даже когда потом, после заката, и отбоя, вновь уходил. И мне, самое главное, жалко своих родителей.
Отец ушел, работа, долг, бедный человек, что последнее время буквально живет на роботе. Мать — осталась, и вот уже полчаса, не может на меня налюбоваться. Не может меня отпустить хотя бы на миг, сломав мне ребра своими обнимашками. Больно! Свет всемилостивый. Очень больно, но на лице — радость и полуулыбка.
— Как похудела то! Кожа, да кости!
Ну, я действительно похудел, и сильно! Все силы уходят на восстановление, так что «о жире», мой организм может только мечтать и снимать художественные фильмы в жанре фантастики. А то и фэнтези — в магию он верит с куда больше охотой, чем в «жир».
Мама впрочем, тоже похудела. Осунулась, обзавелась свежими морщинами и синяками под глазами… и это за три дня! Нервы. Так что внешне то, и издалека — выглядит еще хуже чем я. Выглядит не на сорок или тридцать, как было совсем недавно, а, блин, на все пятьдесят! Старуха старухой! При юных годах. Бедная женщина. Хорошо, что я вернулся! И хорошо, что она — моя мама.
— Доченька!..
А вот её подарки, меня не радуют. Толи в честь моего возвращения, толи для привязки, и занятия рук… или просто так. Хотя, скорее все и сразу! Вон как распинается, рассказывая «сказки»…
— Смотри, какая вещь! А то все умеют, а ты нет…
Она купила мне контрабас.
СКОЛЬКО ДЕНЕГ ОН СТОИЛ!? У меня же несуществующие волосы на голове шевелятся от одной только мысли об этом! А с несуществующего конца, уже закапала от мысли «на что мы будем жить после такой покупки?!» Ну и конечно, вполне реальная матка опустилась, от мысли, что мне ведь теперь придется на ЭТОМ играть! Непонятно только как, с моим не музыкальным слухом.
Именно! Придется. Мне ни как не отвертеться и не заставить сдать, вернуть «игрушку» в магазин! Свою маман. И не потому, что не смогу — скандалить я, пусть и не люблю, но умею, и даже иногда — практикую! А потому, что чехол от сего агрегата с меня ростом, идеально подойдет для моей, окончательно моей, винтовки, спрятанной в грязной вентиляции мусоропровода в доме в двух кварталах отсюда.
Как я могу отказаться от такого шанса!? Быть законной музыкантской, и таскать в футляре автом… винтовку! Хотя в него в него, по-моему, влезет и винтовка, и автомат, и я даже не уверен, что их придется для переноски разбирать. По крайней мере, я сам, и целиком, в этот футляр помещаюсь. Сколько же он денег стоил?! Не говоря о контрабасе.
— Мам, ну зачем?! — не выдержал я, выползая из футляра.
И тут же закусил губу, так как ребрышки, вновь разошедшиеся, и шовчик, швы из которого пришлось втихушку вытащить пред маминым приходом, как раз пока папа по телефону разговаривал, иначе она бы его уже прощупала даже сквозь свитер, высказали мне всё, что думают о возобновлении работы и начале дыхания.
Ведь я, тут, пред мамой, для «здорового цвета лица», и чтобы выглядеть свежее, законсервировал сам себя в мумию, ведь стоять и выслушивать, можно и совсем не двигаясь. Не ожидал я, увидеть подарки, чехлы которых потребуют осмотра.
— Как это зачем?! — даже слегка опешила родительница — Ты же сама хотела музыкой заняться! — и поправила мне челку.
Я!? Хотел?! Музыкой!?!??! Да она — вспышка гормональной ярости сразу за запуском организма родила незатейливую мысль, но даже лицо окрасить в алый не успела, заглохнув вместе с затихшим пульсом.
Я уныло покачал головой, и открыл рот для ноты протеста… но вместо слов, изобразил тяжелый вздох, глядя на просветлевшее, и умильное, лицо матери. Махнул рукой, и пошел на кухню, где, опершись на раковину, и пуча глаза как африканская пучеглазая лягушка, постарался вернуть телу приемлемый кровоток, со всеми вытекающими функциями.