*
Спал я плохо: вспоминал Мотю, уход Риглевой, арест Альбова, своё враньё, и не мог отделаться от ощущения, что вместо Дважиса за мной всё-таки явится Высшая служба безопасности и увезёт, вслед за учителем, в Главное управление ВСБ. И никакого тебе, Лёша, Челограда, Шуржешиша и великих иновских знаний! Отправят тебя в изолятор, проведут следствие, вынесут приговор… А потом усыпят и скинут, как Мотю, пинком в переход. “Колчановского я забираю на одну из наших станций”. Что, блин, за станция? Куда вывалишься ты мёртвым безмолвным кулём и зачем?.. “Жизнедеятельность Матвея прервана”, сказал Ин. “Но вы сможете восстановить её?” – спросила Риглева. “Если вдруг возникнет такая необходимость”. Что за странный ответ! Какая такая необходимость? Что, там на этой своей станции, Ины делают с усыплёнными? Я повернулся на другой бок и зарылся лицом в подушку. Вопросы крутились в голове, мешаясь с подступавшим сном, воспоминаниями о реальных событиях, разговорах и лицах… Под утро приснилось, что надо мной возникла треугольная голова и четырёхпалая рука, сжимавшая похожий на фен прибор. Одеяло сползло в сторону, “фен” прошёлся по телу, то тут то там прикасаясь к коже, будто большая, мягкая лапа. – Просыпайся! – с присвистом прошептал Ин и, ухватив меня за плечи, с силой тряхнул. – Дважис? – сбрасывая остатки дремоты, пробормотал я, удивлённо таращась на его глаза: радужки были не медовые, а зеленовато-жёлтые, как недозрелый лимон. – Ишсас, – прошипел Ин. – Вставай, одевайся! – А что случи… – вопрос оборвался, ибо я внезапно оказался уже на ногах, при этом плечи горели, словно их сдавили клещами. – Быстро-быстро! – Ин схватил со стула мою одежду и с силой бросил мне в грудь. Я покачнулся, поймав штаны, майка с рубашкой упали на пол. – Так вы – не Дважис? – замечая и другие, кроме цвета глаз, отличия: рост, розоватый отлив чешуи, более длинный рот… – Нет, я же сказал: Ишсас! И хватит на меня пялиться, поторапливайся! – А где Дважис? – Ждёт на Шуржешише. Давай уже скорее – ты хочешь в Челоград или нет?! – Хочу! – Я натянул штаны, не понимая, отчего он торопится, будто алкаш за выпивкой, когда до закрытия магазина осталась минута. И при этом меня ещё преследовало стойкое ощущение, что мы упускаем нечто важное… пока я, наконец, не сообразил: – Оптимизация! Я же должен пройти оптимизацию! – Оптимизация уже проведена, – Ишсас показал куда-то мне за спину. Я обернулся и увидел лежавший на прикроватной тумбочке “фен”. – А-а, так значит, это мне не приснилось! – Нет, – Ишас забрал прибор и сунул в прицепленное к ноге подобие кобуры, а потом полез в густые складки чего-то, намотанного на среднюю часть его тела. Пока я нацеплял футболку и рубашку, он извлёк из глубины своей одежды кляксу размером с блюдце, прилепил на стену и сунул туда пальцы левой руки. Воздух возле “цементного плевка” дрогнул. – Что? – Я обалдело нашаривал ногами кроссовки, глядя на разраставшееся пятно из серо-бесцветной мути. – Вы открываете проход прямо тут, в моей комнате?! – Внимание! – раздался голос из динамика на стене. – Вызывается Алексей Дмитриевич Пегов! Система оповещения! Я замер, растерянно глядя на Ишсаса – тот, яростно бормоча что-то себе под нос, крутанул в кляксе пальцами, из-за чего пятно резким рывком достигло пары метров в диаметре. – Повторяю: Алексей Дмитриевич Пегов! Ожидаю вас в зале приёма! – нашему уху трудно узнать конкретного Ина по голосу, поэтому я не мог сказать, Дважис ли это, но говорил он низко, с характерным шипением и присвистом, то есть человеком уж точно не был! Рванувшись к двери, я успел сделать всего шаг, прежде чем Ишсас сцапал меня в охапку и силой забросил в портал-переход.
Глава третья
Больно ударившись бедром и плечом, я приземлился на пол посреди круглой комнаты. Вдоль стены, повторяя её форму, располагался сплетённый из толстых не то лиан, не то ветвей топчан, на котором сидел раздетый, в одной узенькой повязке посередине тела, Ин, весь облепленный небольшими светлыми кляксами. – Что тут, блин, происходит?! – вскочив на ноги, вскричал я. – Меня должны были в Челоград отправить! Из зала приёма! Дважис меня… – Я – Дважис! – огорошил с топчана голый Ин. – Что?.. – я захлопал глазами. Радужки того, кто назвался Дважисом, были медового цвета, а кожа-чешуя – оливковой. Это и правда он? Я, нахмурившись, изучал форму иновского рта, головы, припоминая черты, подмеченные во время собеседования. – Он – Дважис! – подтвердил стоявший рядом Ишсас. – А-а… – я совсем растерялся и зверски вспотел от царившей здесь влажной жары. – Кто же тогда вызывал меня в зал приёма? Услышав вопрос, сидевший на топчане Ин вдруг вскочил и, яростно жестикулируя, зашипел-засвистел-защёлкал, при этом некоторые из нашлёпок у него на груди и бёдрах неожиданно озарились изнутри красным светом. Надо сказать, что они совсем не выглядели цементными плевками, были светло-салатового цвета и маленькими, размером с половинку среднего яблока. Складки, морщившие их выпуклую поверхность, походили на резиновые и временами подрагивали, становясь то тоньше, то толще, а теперь вот выяснилось, что они могут ещё и светиться. Ишсас застрекотал-зашуршал в ответ, плавно взмахивая руками и явно прося голого Ина сесть, но тот, похоже, успокаиваться вовсе не собирался, продолжая шипеть и светить нательными кляксами. Пока они ругались, я оглядел комнату: она была просторной и по виду больше напоминала земляную нору, чем помещение. С потолка свисали то ли корни, то ли лианы бело-розового и тёмно-фиолетового цвета, из красноватого грунта стен торчали камни, под ногами раскинулся ковёр из крупных сине-зелёных листьев, но судя по тому, что от удара об пол у меня до сих пор ныло плечо, это был обман зрения. Я вытянул руку, пытаясь ухватить земляной ком, но пальцы прошли насквозь, ощутив гладкую поверхность вместо сырого мягкого грунта: ничего природного тут на самом деле не было, и свисавшие сверху корни – стопудово не настоящие, и топчан тоже сделан совсем не из веток. – Не смей ничего трогать! – Ишсас резко повернулся ко мне, а Дважис – ладно, буду считать, это он! – так и продолжал шелестеть и чирикать на своём языке. – А то что?! – взъерепенился я, делая шаг к Ишсасу. Здесь было жарко и душно, я ни хрена не понимал, в чём дело, а Ин, силой вытолкнувший меня в эту имитацию земляной норы, даже не пытался ничего объяснить, а только тявкал на меня, одновременно пререкаясь на своём языке с Дважисом. А сам Дважис? Почему он выглядел, словно тяжело больной, когда Ины давным-давно все свои – и человеческие, кстати, тоже! – болезни победили?! Они же бессмертные! – А то придётся тебя вырубить! – рявкнул Ишсас, нацелив на меня свою четырёхпалую руку. – Стой, где стоишь! – Вырубить?! Но за что?! Я же – избранный в Челоград! – меня переполняло возмущение, однако делать ещё один шаг было опасно: по телу уже бежал холодок лёгкого онемения. Ин продолжал “держать меня под прицелом”, потная майка прилипла к телу, в горле совсем пересохло. – Я пить хочу, – сбавив тон, пожаловался я. – У вас тут жарко, как в аду! Когда вы отправите меня, куда полагается? Ишсас просвистел что-то Дважису, и оба они размеренно зашуршали – смеялись?! Я не был уверен, но всё равно разозлился. Сохранять самообладание стало заметно труднее. – Пожалуйста, – как можно спокойнее процедил я, глядя на Дважиса – кляксы на нём продолжали светиться, причём одна, на бедре, даже сильнее, чем раньше. – Ответьте мне на вопрос: что за Ин вызывал меня по интернатской системе оповещения, и почему я здесь, а не в Челограде? Вторую часть вопроса заглушил писк, такой высокий, что у меня заложило уши. Голый Ин вдруг протянул ко мне руки – именно ко мне, я точно видел! – но тут же повалился спиной на топчан, и клякса на его бедре словно взбесилась, резко меняя размер и рисунок “резиновых” складок, полыхая уже не красным, а фиолетовым. Я бросился к нему – это был инстинктивный порыв в ответ на мольбу о помощи, но Ишсас не оценил. Он дёрнул рукой, и моё тело пронзило миллионом иголочек – все мышцы враз онемели, ноги перестали держать, и я точно ударился бы башкой об пол, если бы Ишсас вовремя не подставил ногу. Ловкие крепкие пальцы обхватили мой затылок и аккуратно опустили рядом с топчаном на “подстилку”. Сзади раздался шорох, потом топот нескольких ног и шуршание, будто что-то волокли – или, может, катили на колёсиках? – в мою сторону. Высокий жуткий писк кляксы на бедре Дважиса стих, я услышал отрывистый шипящий посвист Ишсаса и отвечавшие ему голоса других Инов. Кто-то стал меня поднимать, потому что топчан быстро поплыл вниз, а затем накатила резкая дурнота, мысли потеряли чёткость, и на глаза опустилась чёрная пелена.
*
Очухался я в комнате без окон, где вместо одной стены была сплошная решётка, ведущая в сумрачный коридор. Я лежал на полу, на мягком и одновременно упругом, как резина, чёрном коврике, причём там, где голова, он заметно утолщался, образуя нечто вроде подушки. Сверху было наброшено тонкое, как бумага, покрывало. Я откинул его и встал. После жарищи в “земляной норе” Дважиса, воздух тут казался приятно прохладным. Рядом располагалось ещё одно, точно такое же, как и моё, ложе. Сейчас оно пустовало, но смятое в ком покрывало и валявшиеся неподалёку использованные салфетки говорили, что здесь кто-то жил. В углу к стене был прикреплён примитивный механический умывальник, под ним стояло корыто на ножках. Сбоку, на полке, лежал белый ком, похожий на кое-как слепленный ребёнком снежок – мыло, наверное, судя по запаху. Над ним висели на двух металлических штырьках полотенца, неподалёку стояло ведро. Несмотря на закрытую крышку, от него исходил явственный запах немытого общественного туалета. Тюремная камера? – я повернулся, разглядывая стену-решётку, – клетка для животных?.. Какого, блин, хрена?! Что происходит?! Если я на Шуржешише, то почему, вместо обещанного Челограда, оказался в зверином вольере, наскоро оборудованным под человеческое пребывание?! Где этот чёртов Ишсас, и что с Дважисом? Ответа ни на один из вопросов не было. Я подошёл к умывальнику и сначала напился, а потом стал плескать холодной водой в лицо, вспоминая, как зашуршали, смеясь, оба Ина, когда я спросил про Челоград. Плохо! Действительно очень плохо, но биться в решётку и орать, как дурак: “Выпустите меня отсюда!” было бы совсем позорно и глупо до ужаса. Наверняка, Ины следят за мной – я осмотрел потолок и заметил в углу тёмную блестящую кляксу – вот, пожалуйста! – стопудово устройство для наблюдения. Глядя на эту штуку, я вспомнил облепленного кляксами Дважиса – он выглядел так… убого и жалко!.. Совсем не соответствовал образу всемогущего спасителя человечества – как часто называли Инов в прессе, по телеку и на уроках обществоведения. В памяти сразу же стали всплывать параграфы из учебников, где с пафосом, в красках, рассказывалось, как эти высшие существа прибыли на Землю, чтобы предотвратить гибель планеты, которой грозили ядерная война и экологическая катастрофа одновременно. Помогли человечеству выжить, отменили неравенство, приструнили тех, кто поколениями грабил целые народы, и подняли уровень жизни у остальных. Сделали Ины всё это мягко, гуманно и быстро, без кровопролития, просто превратив наше оружие, включая ядерные боеголовки, в негодный к употреблению хлам. Стараясь сохранить привычный нам миропорядок, Ины не тронули границы государств, оставили людям их органы власти, но не без контроля, конечно. Президентов и других глав всех государственных структур назначают Ины, и никакие изменения или реформы не делаются без их одобрения, то есть, по факту, они теперь – мировое правительство, ведущее человечество к высшему уровню сознания и бессмертию. Мол, наша цивилизация молода, поэтому мы – дети, нуждающиеся в присмотре мудрых и справедливых старших… Из коридора послышались звуки отпираемой двери, потом топот ног, свистящее перешёптывание Инов и… человеческий голос! Я бросился к решётке, прижался к прутьям щекой и увидел двух Инов, ведущих под руки мужчину – он глядел себе под ноги и бормотал что-то – не разобрать. Процессия двигалась к вольеру, и когда они оказались напротив решётки, человек вскинул голову и воскликнул: – О! Кто это? – слегка покачиваясь, будто пьяный, он посмотрел сначала на одного Ина, потом на другого. – Тоже на Дважиса работает? – И тут же, не дожидаясь ответа, сам себя опроверг: – Не-е, вряд ли, чего-то он для этого молодой слишком… Ох, ё-мое! – часто и неровно кивая, будто ему в шею вставили кривую пружину, мужчина рассмеялся. – Да ведь я, кажется, знаю, кто это! – Заткнись! – свободной рукой коснувшись его лба, прошипел один из Инов, со светло-жёлтыми глазами, немного узковатой головой и чешуёй с розовым, как у Ишсаса, отливом. Мужик тут же уронил голову на грудь, варёной макарониной повиснув между сопровождающими, а Ин выставил клешню в мою сторону: – Отойди от решётки! Быстро! Почувствовав уже знакомое лёгкое онемение, я сделал шаг назад. – Дальше! – скомандовал второй, с медовыми глазами и оливковой чешуёй-кожей, но точно не Дважис: и ростом выше, и фигурой заметно крепче. Я отступил ещё, но желтоглазый руку не опустил, из-за чего у меня по телу продолжали бегать холодные, колкие мурашки. – Не шевелись! – предупредил он, пока второй Ин шарил свободной рукой по стене коридора. Решётка медленно поползла в сторону. Дождавшись, когда проход станет достаточно широким, медовоглазый взял мужика в охапку и втащил внутрь, пока второй оставался в коридоре, откуда продолжал наставлять на меня свою четырёхпалую руку. Бросив человека на матрас, Ин вышел. – Можно спросить? – подал я голос и, не почувствовав усиления мурашек, продолжил: – А где Дважис? – Лимонного цвета глаза, не отрываясь, смотрели мне прямо в лицо. – Он как будто при смерти был? Второй Ин снова пошарил по стене справа от вольера и решётка медленно поехала назад. – Не хотите мне отвечать? Почему?! Проход закрылся и лимонноглазый опустил руку. – За что вы меня здесь держите? – осмелев, возмутился я. – Я же просто хотел помочь Дважису – он сам руки ко мне протянул! Ины повернулись и молча потопали прочь. – Когда вы переправите меня в Челоград?! – подбежав к решётке, проорал я им в спины, но они не обернулись и не замедлили шаг. Вскоре прогрохотала железная дверь, и всё стихло. – Чёрт! – я ударил по решётке ногой и громко, от души, выругался. – Зря стараешься! – раздался сзади весёлый голос. – Они не станут с тобой общаться, пока им самим это не понадобится. Я обернулся: человек, оказывается, уже очнулся и сидел на матрасе, покачиваясь из стороны в сторону и улыбаясь. На вид ему было лет тридцать или даже больше… фиг знает… – престарелый мужик, в общем! – Вы кто? – Антон, – охотно представился он. – Антон Величко, медработник. Он вдруг глупо захихикал, зажимая руками рот. – Вы чего?! – Да они накололи меня этой дрянью, язык развязывает, похлестче пентотала натрия… ну, это… наркота такая – сыворотка правды! неужто не слыхал? – перехватив мой непонимающий взгляд, добавил он. – Только у Инов она куда как круче пентотала. Действует долго – ну, это заметно, да? – он указал на свой рот и снова захихикал. – Притом нет никакой спутанности сознания, тошноты и вообще каких-либо побочных эффектов, прикинь? Умеют они всё, что хочешь, произвести, причём в сто раз лучше наших аналогов! Твари рептилоидные… Ненавижу! – Нас могут смотреть и подслушивать, – предупредил я, взглядом показав ему на чёрную блестящую кляксу под потолком. – Да мне по хренам, пусть слушают! Моя песенка всё равно уже спета! – Антон безнадёжно махнул рукой. – Они убедились, что не знаю я, где геноключ, и я им больше не нужен, на сей раз уж точно. Поэтому вряд ли усыпят, скорей насовсем подохну, может, вот даже тут прямо, если уже яд какой-то ввели, чёрт их разберёт! – он снова рассмеялся. Стыдно признаться, но вместо того, чтобы утешить его как-то и подбодрить, я, опасаясь, что действие сыворотки правды скоро закончится, поспешил спросить: – А вы не знаете, почему меня в Челоград никак не отправят? – Ага, значит, я правильно догадался! Ты был отобран Инами! Как звать-то тебя? – Леша. Алексей Пегов. Да! Я был отобран, но там… задержалась, короче, отправка, а потом… – А потом тебя похитили, Алексей Пегов! – на удивление точно определил Антон Величко, поразив меня тем, что я сам не пришёл к такому выводу, и, с ухмылкой глядя на моё лицо, продолжил: – А ты даже мысли не допускал, что они на такое способны, да? И что не все Ины могут быть между собой заодно. Спорим, ты был твёрдо уверен, что наши гуманные друзья, любимые и почитаемые, все как один и думают и поступают правильно, по закону… – Да не буду я спорить! – его наркотическое многословие раздражало. – Скажите лучше, зачем? Зачем меня похитили? – Это очень печально, но я и сам не сумел до конца разобраться. Теперь уж, судя по всему, – Антон повёл вокруг рукой, – уже и не успею… – Хватит, пожалуйста! – взмолился я, видя, что он вот-вот снова примется объяснять мне, что скоро умрёт. – Никто вас пока не убивает, может, и дальше… – Убьют! – перебил Величко. – Как и тебя! Иначе почему они позволяют мне болтать тут с тобой?.. А-а-а! – Он с довольным видом воззрился на моё вытянувшееся лицо. – Об этом ты тоже вообще не подумал, верно? – Блин, Антон!.. – Я постарался взять себя в руки. – Давайте по делу, пожалуйста! Вы сказали, что не до конца разобрались, но что-то же вы поняли? Почему меня в Челоград не отправили? – Тебя попросту своровали, Алёша! Отобранными в Челоград занимается высшая каста Инов, они называют себя Первичными – не спрашивай почему, я не знаю, но их общество вовсе неоднородно, хоть людям об этом и не рассказывают. Группировка во главе с Дважисом – Вторичные – ну ты понял, что это значит, ведь название говорит само за себя. – Я неуверенно кивнул, и Антон продолжил: – Есть обрывочная и неточная инфа о том, что на Шуржешише существуют ещё и Третичные – это самая низшая, фактически бесправная, каста. Хрен знает, чем конкретно они отличаются, но всем здесь, без сомнения, заправляют Первичные, в том числе и получением аномальных. – Получением аномальных?! – О боже! – Величко потёр лицо. – Ты ведь думаешь, Лёша, что в Челоград отбирают одиноких молодых людей, особо отличившихся в учёбе, спорте, и всём прочем, что там ещё полагается… – Один человек, наш новый учитель по физике, убеждал меня, что это не так, – прошептал я. – Но я ему не поверил. – А зря! Потому что он прав, твой учитель: высокие оценки и физподготовка значения не имеют, ибо на самом деле существует только один критерий отбора: определённая генетическая аномалия. И то, что отобранные имеют отличное здоровье и интеллект выше среднего, является, видимо, ещё одной стороной всё той же аномалии. Ины выявляют её на первом поголовном и обязательном медосмотре – якобы так они пекутся о нашем здоровье и хотят выявить генетические и прочие отклонения, чтобы как можно быстрее их исправить. – У младенцев, – не своим голосом сказал я. Сердце забилось чаще, во рту пересохло. Прав! Альбов был прав, а я, идиот, не послушал его! Счёл полным психом! – Точно! Не представляю даже, как твой учитель сумел раскопать про генетическую аномалию… – Не-е, вот конкретно про аномалию – учитель не знал! Но он вёл собственное расследование гибели моих родителей. Говорил, их убили, чтобы поместить меня в интернат, а в какой – было засекречено, поэтому он и сделал вывод об отборе ещё в младенчестве. Потом ещё искал меня много лет, спасти хотел… Где-то вдали, явно за железной дверью, раздались свистящие голоса, шипение, шум, удары вроде какие-то, топот. – Что это? – Ины между собой пререкаются, – прислушавшись, констатировал Антон. – Может, из-за Дважиса? – Вы вроде говорили, что именно он тут командует. – Командовал, да. Организовал моё похищение, чтобы заполучить все собранные мной данные по медосмотру, после чего меня усыпили. – Что-о?! – Что слышал. Усыпили. Один чёрт знает, сколько я, в этом их смертельном анабиозе, провалялся, но теперь вот оживили обратно, решив, с какого-то непонятного перепуга, будто я могу знать, куда этот их чёртов Дважис геноключ дел… Отдалившийся было шум вдруг резко приблизился, иновские голоса зазвучали яростно, как свистящий лай, потом раздался звук распахнувшейся железной двери, какое-то рычание, грохот, будто кто-то упал, и топот по коридору в нашу сторону. Мы с Антоном вскочили и приникли к решётке, стараясь хоть что-нибудь разглядеть. Но с такого угла видно было только мелькание иновских ног и рук, когда они попадали в поле моего зрения, и слышались шипяще-свистящие выкрики. – Дерутся вроде! – максимально скосив глаза, проговорил Антон. И тут же, в подтверждение его слов, Ин с розоватой кожей-чешуёй отлетел к противоположной стене и, врезавшись в неё спиной, сполз на пол – отключился, похоже. Вот это да! Махач высших, бессмертных существ меж собой! Охренеть! Врукопашную бьются! Попробуй рассказать кому такое – даже слушать не станут, пальцем у виска только покрутят. Да я бы и сам не поверил, если б собственными глазами не наблюдал. Ины выкатились на середину коридора, и я успел понять, что их двое – оба с оливковым отливом чешуйчатой кожи. Клубок сцепившихся тел унесло к нашей стене, а третий так и продолжал неподвижно лежать с противоположной стороны – похоже, это был тот самый лимонноглазый, что держал меня на мушке, пока второй втаскивал бесчувственного Антона в вольер. Раздавались глухие удары, руки и прижатая к прутьям щека ощущали, как вздрагивает металл. Рядом мелькнула оливковая клешня, и решётка вдруг поехала в сторону! Мы с Антоном отпрянули назад и замерли в ожидании, но в стену снова что-то врезалось, и решётка стала. Открывшаяся щель была слишком узкой, чтобы пролезть наружу. Мы с Антоном просунули туда руки и изо всех сил потянули прутья, но расширить проход не удалось. Из коридора в это время слышались странные громкие шлепки и шорох, будто кто-то волок нечто тяжёлое. Придётся как-то протискиваться боком, решил я, но тут мы увидели, как вдоль стены расползается густая, липкая, рыжая лужа! Раздался такой низкий яростный рёв, что на миг меня буквально приморозило к месту от ужаса, а потом я отступил вглубь вольера. – Что за?.. – вылупив глаза, Антон тоже быстро попятился назад. Теперь эту чёртову решётку очень хотелось задвинуть обратно! И не зря! Потому что прямо за ней внезапно возникла живая гора мускулов с огромной раскрытой пастью. Чудовище было крупночешуйчатым, мокрым и страшным до жути: на голове корона из шипов, такие же на плечах и локтях, зубов – тьма тьмущая, и все острые, как волчьи клыки, выпученные глаза – бесцветные, с микроточкой зрачка и чёрными ветками капилляров. Одна из когтистых лапа сжимала оторванную руку – или ногу? – с оливковым отливом чешуйчатой кожи. С неё капала такая же тёмно-рыжая жижа, что расползалась по полу в коридоре. Кровь Ина! Морда и грудь монстра были густо ею измазаны. Рыкнув, он откинул иночью клешню в сторону и, схватившись обеими лапищами за металлические прутья, стал с остервенением дёргать решётку. Молясь, чтобы она выдержала, я попятился, озираясь в поисках чего-то, что могло бы сойти за оружие. Антон прижался спиной к противоположной стене и, казалось, окаменел от страха. Не сумев вырвать решётку, чудище отпустило погнутые им прутья и, как видно, только сейчас заметило узкий открытый проход. Просунув в него голову, оно стало вдавливать её всё глубже и глубже, яростно клацая зубами, по которым я со всего размаху и вдарил туалетным ведром, залив всё вокруг – но главным образом глаза и пасть монстра! – мочой и фекалиями, а в завершении треснул тварь крышкой по морде. Чудище дико взревело и, вырвав голову из щели, принялось плеваться и возить лапами по глазам, как вдруг резко выгнулось назад, и я увидел, что из груди его вылез острый конец чего-то металлического. – Ин! – вскричал сзади Антон, и я, обернувшись, увидел, что он стоит, сжимая в руках сорванный со стены умывальник. – Он очнулся! Я посмотрел в коридор: ранее лежавший у стены без чувств лимонноглазый был на ногах. Он всадил в спину чудовищу что-то вроде меча или длинного ножа, но тот, явно не собираясь падать замертво, развернулся и, не дав Ину вытащить своё оружие, попёр прямо на него. – Бежим! – Антон бросил умывальник и ринулся в развороченную башкой чудища щель. Я протиснулся вслед за ним, но, поскользнувшись на залитом кровью полу, упал. Величко схватил меня за руку, помогая подняться, и я мельком успел увидеть, как дёргается спина монстра, скрывая то, что он делал с пойманным лимонноглазым. Убегая, мы слышали его предсмертные взвизги и хрипы. Потом раздался звук открываемой железной двери, свистящие крики Инов, рычание и взвизги чудовища. Мы в это время со всех ног неслись в противоположную сторону, понимая, что погоня неизбежна, и побоище лишь ненадолго задержало преследователей. Справа мелькнула пара пустых вольеров, слева закрытая дверь, а сзади уже слышался топот и приказы остановиться. Коридор повернул, и, как только мы оказались за углом, внезапно полностью погас свет. И тут же впереди, внизу, у самой стены, мелькнул маленький огонёк, осветив сидевшего на корточках человека, который махал нам рукой: сюда, мол, сюда! Мы побежали к нему, и огонёк тут же погас, но я продолжил двигаться вперёд, пока чьи-то горячие пальцы не сцапали меня за лодыжку. Я схватил налетевшего на меня в темноте Антона и присел. – Скорее сюда! Тут люк! – прошептал кто-то, и я услышал, как он откидывает крышку в полу. Лёгкое замешательство среди преследователей прошло, и они вновь бросились вперёд, по стене напротив поворота заскакал луч фонаря. Мы с Антоном быстро попрыгали в люк. Крышка захлопнулась, утянувший нас сюда человек включил свой малюсенький фонарик и, посветив себе на лицо, приложил палец к губам. Свет погас, и мы замерли в ожидании. Кто он? – думал я, явственно ощущая даже в кромешной тьме присутствие человека рядом. Лицо показалось мне знакомым, но я успел разглядеть, что он намного старше меня, а может, даже и Антона… – где и когда я мог его видеть?! Наконец, протопавшие сверху шаги стали удаляться, человек вновь зажёг огонёк, и я увидел, что мы находимся в техническом колодце, откуда расходятся узкие коридоры. Все стены были в выпуклостях и складках разных цветов и толщины, с наляпанными повсюду кляксами всевозможных размеров и вида. – Ты – Алексей Пегов? – спросил наш спаситель, посветив мне в лицо. – Да, а что… – Т-сс! – шёпотом перебил человек. – Надо идти, пока они не вернулись! – И протиснувшись между нами с Антоном, нырнул в один из проходов. Идти приходилось, пригнув голову, а временами вообще полусогнувшись или даже ползком. Наконец, мы вышли к колодцу, из которого, отодвинув крышку, вылезли прямо на улицу. Дул чуть заметный ветерок, было влажно и тепло, даже слегка жарковато. Мы оказались на территории какого-то комплекса зданий, похожих на купола, возле высокой неровной ограды из густо переплетённых тонких белых ветвей. – По улице здесь ходят только такие, как я, – тихо сообщил наш провожатый, – Ины предпочитают порталы. Но нам всё равно стоит быть осторожными. – А как вы, это кто? – поинтересовался Антон. – Сам, что ль, не видишь? – пробурчал человек и потрусил вдоль ограды. – За мной! – Люди? – предположил я, пускаясь следом. – А вы откуда знаете, что я Алек