В разгар работы бывший мэр предложил нам осмотреть святая святых — женскую купальню. Оставив Эрлинга копать дальше, мы прошли через лабиринт стен и у самого крутого склона телля увидели естественный каменный водоем с чистейшей бурлящей водой. Еще один природный источник вроде тех, что были нам так хорошо знакомы по Бахрейну. Глубина водоема превышала 3,5 метра, и в 2,5 метрах ниже поверхности отчетливо различалось основание мощной стены из огромных. прямоугольных камней. Было очевидно, что город возник здесь из-за источника, который уже пятое тысячелетие снабжал его водой.
Когда мы вернулись к раскопу, Эрлинг доказал нам, что люди жили здесь и того раньше. Ему удалось извлечь из нижнего слоя бесформенный желтый черепок и 3 обработанных кремня, в том числе одну ножевидную пластину. Мы снова вышли на неолит.
Конечно, оснований, чтобы отнести историю Дильмуна так далеко назад во времени, было маловато. Однако проходить мимо этих свидетельств нельзя. На предыдущих «барбарских» объектах — у самого Барбара, на Файлаке, в Кала’ат аль-Бахрейне — нам ни разу не встречался обработанный кремень. Мы находили желваки, единичные осколки, нашли даже нуклеус, от которого были отбиты ножевидные пластины, однако не обнаружили ни одного готового изделия со следами окончательной отделки. И если здесь три обработанных кремня были найдены во время проведенного наспех беглого обследования выходящего на поверхность слоя, из этого неоспоримо следовало, что во времена, к которым относился указанный слой, широко употреблялись кремневые орудия.
Мы не располагали данными для датировки этого слоя. Неолит продолжался долго, особенно за пределами главного русла прогресса. Был ли Тарут исторической заводью? Мы слишком мало знали о нем, чтобы ответить на этот вопрос, но вообще-то непохоже. В самом деле, один из догматов нашей веры заключался в том, что Ранний Дильмун не был исторической заводью, напротив, он скользил на главной волне прогресса как раз в то время, когда Месопотамия обзаводилась бронзой. Если допустить существование страны, сменившей каменный век на медный раньше Месопотамии, такой страной должна быть та, что поставляла медь в Двуречье.
В последующие недели, когда мы осматривали погребения эпохи Селевкидов на Таруте и на берегу напротив острова, а затем перенесли свой лагерь в загадочный район заброшенной оросительной сети к северу от Укайра, я тщетно ломал голову над тем, как бы организовать раскопки тарутского телля. Слегка поковыряв там землю, мы разом вышли не только на самый древний город Саудовской Аравии, но и на древнейшее городище в области Персидского залива. А копать нельзя. И я вдруг подумал: как же нам везло до сей поры! В других районах Ближнего Востока археолог сплошь и рядом сталкивается с проблемами, вызванными тем, что важные древние объекты перекрыты современной застройкой. Считаться с правом собственности при закладке шурфов, искать свободные места для траншей, выплачивать компенсацию землевладельцам, а то и просто выкупать участки для раскопок — все это входит в круг повседневных забот руководителя экспедиции. Работая в странах Персидского залива, мы еще ни разу не встречались с подобными затруднениями. И вот теперь столкнулись, притом в наиболее ярко выраженной форме. Мы никогда не располагали такими средствами, какие потребовались бы, чтобы выкупить центр города Тарут. Да и кто согласится продать женскую купальню, общественную прачечную и основной источник городского водоснабжения!
Составить отряд из одних женщин? У нас было достаточно кадров для этого. Через неделю-другую мне предстояло совершить поездку на восток, в Бурайми, где нашими раскопками в этом году руководила Карен Фрифельт. Она вполне могла бы копать Тарут. Да только из этого ничего не выйдет. Кроме археологов понадобятся рабочие, и тут уж женщины отпадают. Только правительственный указ может открыть нам Тарут, а такой указ вызовет здесь сильное недовольство. Не среди местных женщин — они наблюдали нашу рекогносцировку с интересом, без тени негодования, — а среди мужчин. Оставалось ждать, когда просвещение принесет свои плоды и переменится присущее мусульманам отношение к женщине. А на это может уйти не один десяток лет.
Проблема, и в ближайшие недели она приобрела для нас еще большую остроту.
А пока мы разбили лагерь в ложбине среди белых барханов и цветущих пустынных кустарников в 30 километрах к северу от Укайра. Наша третья задача заключалась в том, чтобы определить: имеет ли район заброшенных оросительных каналов какое-нибудь отношение к затерянному городу Герра, или же Герру следует искать под развалинами исламского Укайра.
Мы не нашли Герру (если только, к чему склоняются П. В. и Христиан, не считать Геррой обнесенный стенами город Тадж). В Укайре три шурфа показали, что исламские жилые слои уходят вглубь до основания разрушенной городской стены; стало быть, и сама стена исламская. Глубже ничего не оказалось. К северу от гб-рода мы обрыскали, преимущественно пешком, участок радиусом восемь километров вокруг нашего лагеря. Весь этот район основательно пострадал от эрозии под действием песка и ветра (в одну бурную ночь ветер сорвал наши палатки).
Нам встретились следы селений, где стихии соскоблили не только стены, — но и полы построек. И не узнаешь, что некогда здесь стояли дома, если бы на месте очагов глина не затвердела до такой степени, что выдержала 2000 лет песчаных бурь. Между очагами, которые теперь возвышались над грунтом на добрых полметра, мы находили бусины, монеты, наполовину истертые черепки. Просматривалось расположение бывших полей и даже пальмовых плантаций там, где пятачки более темной земли Обозначали место арыков вокруг давно исчезнувших деревьев. Мы обнаружили и покопали два небольших укрепления. И всюду черепки классического периода давали нам нужную дату, вот только города нигде не было.
Постепенно стало очевидно, что мы исследуем древнюю береговую полосу. Хотя до моря здесь километров 15 и в восточном направлении вплоть до узкой гряды дюн у самой воды простираются коварные солончаки, налицо были все признаки береговой полосы. Следы селений располагались у начала солончаков, заполнивших каменистые бухты. Укрепления стояли на низких мысах. Самый большой участок орошаемой земли явно отвоеван у моря, и по разрезам из своих траншей Эрлинг мог показать, как дамбы в конце концов были разрушены и море вернуло себе осушенную территорию.
Исследования Эрлинга начали приносить важные плоды, и они увязывались с прежними геологическими изысканиями на приморских солончаках Катара и Объединенных Арабских Эмиратов, из коих следовало, что солончаки возникли там всего около 2000 лет назад. Похоже было, что побережье Восточной Аравии медленно поднималось в последние тысячелетия. Вполне правдоподобный вариант. Несколько миллионов лет назад, в конце миоцена, когда на земле происходили последние по времени крупные горообразовательные процессы, Персидский массив сместился на юг и наклонил весь Аравийский щит. Восточная часть Аравии ушла под воду, и возник Персидский залив. На западе щит откололся от Африки; при этом образовались глубокая расселина Красного моря, великий грабен Рифт-Валли в Восточной Африке, а также трещина, занятая теперь заливом Акаба, и долина реки Иордан. Вероятно, что с тех самых пор идет обратный процесс и Аравия постепенно возвращается в горизонтальное положение.
Такое явление могло бы многое объяснить в последовательности исторических событий. Поднятие Восточной Аравии должно было уменьшить приток грунтовых вод из возвышенных областей на западе, вплоть до его полного прекращения, как это, возможно, произошло здесь у «Герры». Морское дно, обнажаясь, высыхало, и ветер нес на сушу песок и пыль, которые душили растительность, и без того страдающую от нехватки воды. Вызванные всем этим пыльные бури и ветровая эрозия способствовали росту дюн. Пастбища сокращались, а уцелевшие участки подвергались перепасу, что опять-таки содействовало ветровой эрозии и образованию песка. Необязательно все пески Аравии относить за счет одной только этой причины, но и другие факторы вели к тому же результату. Кульминация этого процесса пришлась как раз на ту пору, когда человек пытался утвердить свою цивилизацию на побережье. Дильмун и Герра вели безнадежный бой.