- Когда он был более-менее в себе, он рассказывал что-то про себя? Откуда у него появилась эта татуировка?
Кирилл чуть нахмурился:
- Он рассказывал про какую-то секту, кажется, "Легион" она называлась. Его сознание могло придумать множество историй, но подробностей он не открывал.
- Так он что-то рассказывал? Почему он отрезал голову своей приемной матери?
- Об этом я толком ничего не могу вам сказать. Только постоянно повторял, что это жертвоприношение "ему".
- Кому?
- Он в ответ говорил нечто нечленораздельное, на непонятном языке. Он старался не говорить на эту тему. Наверное, Шипе-Тотеку.
- Как он вел себя с другими пациентами? Общался ли он с кем-либо больше других?
- Андрей не был агрессивен. Ни с кем он так особо не общался, нет.
- Значит, вы не можете утверждать с полной уверенностью, что он ненормальный? Он мог притворяться, чтобы избежать уголовной ответственности?
- Если он хороший актер, то да. Но я считаю, что он, конечно, ненормален. - скептично заметил доктор.
- Как же тогда его выпустили? Менее чем через три года?
- Так решил главный, Всеволод. Я прислушиваюсь к мнению начальства.
- Он что, так резко пошел на поправку? Перестал быть опасным?
- Он не был буйным пациентом. Последний год вообще постоянно молчал.
- Подождите, а с чего вы решили, что это улучшение? - нахмурился Роман.
- Приступов не было - значит можно говорить о стойкой ремиссии, - невозмутимо заметил доктор.
Роман придвинул свой стул поближе к столу.
- Слушай, доктор, да я понимаю, что ты получил лавэ за освобождение этого пациента. Само собой, твое дело маленькое. Но совесть-то надо иметь... - он покачал головой.
- Не надо, - оставался невозмутимым Кирилл. - совесть - она при мне. Знаешь... а ты собственно, в каком звании?
- Подполковник.
- Ага... А ты знаешь, сколько у меня этих пациентов? - ничуть не испугался Кирилл. - И на каждого есть предписание информировать органы при освобождении такого субъекта. А на этого никогда не было. Да и в отношении пусть у главного, Решко, голова болит.
- А где сейчас он?
- Уволился и уехал в Москву. Там, вроде он получил место психолога отдела кризисных ситуаций в главном управлении МЧС. А что, наш пациент успел где-то наследить?
- Успел, - задумчиво ответил Роман. - можно посмотреть его дело?
- Это врачебная тайна. - парировал доктор.
- Значит, освобождение "пробил" Решко? - сухо спросил Липатов, которого явно зацепил ответ врача.
- Да. Но он никак это не объяснял - только что больной уже не нуждается в интенсивном наблюдении.
- У вас за мелочи многие годами сидят, а головореза выпускаете как только ему чуть полегчало?
- Окончательное решение все равно принимает суд, - привстал Кирилл. - у вас все?
- У вас есть какие-то контактные данные родственников Андрея?
- Черных детдомовский, никого у него нет. Собственно, здесь вы найдете, практически всю информацию о нем, - протянул Роману широкую папку доктор.
- И адреса, где он жил, если возможно, - выдавил улыбку Роман.
- Там и адрес его питерский есть, - кивнул Кирилл. - можете делать любые выписки и копии.
Через полчаса Липатов покинул психбольницу и направился по последнему известному месту жительства Черных.
Квартира обладателя загадочной татуировки располагалась на третьем этаже. Звонок оказался хриплым и немелодичным крикуном, похоже, простуженным. От каждого нажатия он заходился треском, громким и, как выяснилось, бесполезным. Судя по всему, квартира пустовала.
Не долго думая, Липатов вытащил банальную отмычку и без лишних церемоний вскрыл входную дверь. Конечно, в самом-самом крайнем случае сотрудник ФСБ строго неофициально мог позволить себе такое самоуправство. Если, допустим, речь бы шла о жизни и смерти. Конечно, нынешнее самоуправство Романа не подпадало под эту формулировку, но он надеялся на иммунитет в виде служебного удостоверения.
Вот и все. Роман закрыл дверь и осторожно ткнул пальцем выключатель в коридоре. Зажглась маленькая тусклая лампочка на потолке. Липатов осторожно пошел по коридору, вступил в единственную комнату и снова нашарил выключатель. Тут лампочка светила уже поярче.
Минуты две у Романа ушло на осмотр комнаты. Широкий, но ободранный стол, трехногий высокий табурет, деревянная тумбочка. Слегка продавленная кровать возле стены, оклеенной выцветшими синеватыми обоями. Полка с книгами. Все.
Даже поверхностный осмотр жилища дал результаты. В столе среди квитанций о коммунальных платежах и стандартных ярких рекламок была обнаружена тетрадь в синем переплете, куда педантичный Андрей, похоже, заносил всю нужную ему информацию. Ну-с почитаем, сказал себе Роман.