Согнавший жир, тщательно вымывшийся в душе Фадеев вышел из спортзала со спортивной сумкой на плече. Зайдя в подворотню, он нос к носу столкнулся с поджидавшим его Липатовым.
Подполковник ткнул его открытой ладонью в солнечное сплетение, хлестнул по лицу и отключил тычком в основание черепа.
Все произошло практически беззвучно. Роман подхватил бесчувственного секретаря и отволок в глубь двора, не просматривавшуюся из окон.
Тут-то и стала с остервенением разматываться та пружина.
Роман с каким-то даже внутренним торжеством врезал ладонью по мокрому, бледному лицу секретаря шефа. Оплеуха получилась на славу: зычная, внятная, хорошо артикулированная.
- Ну, рассиживаться не время,- деловито объявил он Фадееву. - это за шефа.
- Это не я,-пузыря кровь на разбитых губах, попытался встрять секретарь, за что снова был коротко и целеустремленно бит.
- А кто? - спрашивал Роман, нанося не сильные с ви╛ду, но достигающие цели удары.- Кто?! Кому ты служишь, кто шефа убил? Кем, падаль, меня пугаешь? Ну!..
Роман вытащил из наплечной кобуры "Стечкин" и ткнул ствол секретарю в бок.
- Оцени ситуацию,-стараясь не сбиться с дыхания проговорил Липатов.- сейчас у тебя в теле появится новая симпатичная дырочка. И все твои заботы отойдут на второй план. Начнем?
Петр залепетал:
- Не надо, не надо... Все, все... Я скажу, скажу...
Роман приготовился слушать.
Фадеев крупно дрожал, он испугался пистолета. Липатов его вытащил лишь по одной причине. Чтобы проще было разговаривать с собеседником. Надо было испугать и, кажется, ему это наконец удалось.
- Я ничего не знаю. Ничего, - занервничал секретарь. − поверь, Рома.
- Рома? - удивился Липатов.
- Липатов! - тихо вскричал он. - Меня не было, когда... Клянусь...
Роман щелкнул предохранителем.
- Ну?
- ВКР!.. - выхаркнул он с желчью и страхом.
- Это я знаю, - участливо проговорил Роман. - Кто?..
- Не знаю, кто убил... - поспешил откреститься от обвинений Петр.
- Кто дергает за ниточки?
- Корзубов, - выдохнул Фадеев. − замначальника ВКР Николай Петрович Корзубов, генерал - лейтенант. Матерый, опытный оперативник.
Фадеев еще много поведал: как давно товарищ генерал летает в высших эшелонах власти. А дружба в поднебесье, конечно, дело святое. Я бы сам защищал давних друзей и товарищей от жизненных неурядиц и неприятностей, подумал Липатов.
А с Фадеевым они расстались дружески:
Роман убрал пистолет в кобуру и пошел к выходу со двора:
- Знаешь, почему я тебя не прикончу? - вдруг спросил он, останавливаясь на полпути.
Фадеев даже не пытался встать, а все так же лежал на тротуаре, раскинув руки и тяжело, с просвистом, дышал, глядя в свинцовое глазами.
- Когда оклемаешься, подумай, кому будет хуже, если Корзубов узнает, что ты его сдал. Да, и смажь синяки зубной пастой - за ночь пройдут.
Секретарь не реагировал.
Роман тут же пропал в теплой мглистой ночи. Он торопился на автостоянку.
Сквозь автомобильное стекло, уже нечистое несколько минут, так как Роман колесил по мокро-грязному городу, он разглядывал мостовую, блестящую и шуршащую, и автомобили разные, бежавшие по ней, и на тротуар затем, еще более успокаиваясь, чем какое-то время назад, он обращал свое угасающе-пристальное внимание, на голубую рябь поверх многоцветных немалых луж, на птичек неизвестной емупороды, смело купающихся в холодной воде, на подошвы, а также на приклеенные или пришитые к подошвам ботинки, сапоги и туфли и тем более на владельцев данной обыкновенной обувки, которые, возвышаясь над ней - и иной раз даже в размер человеческого роста, - сновали туда-сюда, вперед-назад, вдоль мостовой, медленнее, ясно, чем автомобили, но так же неизвестно, как и автомобили...
И все же я счастливей, чем многие другие, чем большинство других, думал Роман. Он уверялся в этом. Потому что он уже осознал, что живет так, будто вечен. А раз осознал, то, значит, ему легче, чем другим, будет справиться с коварным и вредным ощущением собственного бессмертия. И тогда, когда он справится, он сможет научиться проживать каждую секунду как целую жизнь.
Еще на войне Липатов понял одну вещь. Нужно всегда пытаться нарушить устоявшийся порядок жизни. Сложно такое себе позволить. Он знал это. Но это было необходимо. Необходимо для того, чтобы почувствовать собственную силу. Роман однажды сказал себе: "Уходи, когда думаешь, что надо оставаться. Оставайся, когда уверен, что надо уходить. Делай то, что не хочется делать. Радуйся тому, чему радоваться нельзя. Поворачивай назад, если знаешь, что надо идти вперед. И, вообще, вес время меняй направление. И никогда не бойся. Потому что никто нс знает, где и когда тебя ждет удача. Никто. И тем более ты сам".