...Из авто вывалился человек, весь в огне. На нем горела вся одежда. В данный момент пока еще одежда. Человек с криками завертелся у машины, а потом внезапно ринулся со всех ног к дому. Он побежал по неухоженному саду и наконец врезался на скорости в дерево. Издал вопль и завалился навзничь.
- Видели? - прошептала подползшая Екатерина. - у него крупные руки, широкие плечи и мясистое лицо. Такой, знаю, будет долго гореть, кабан перекачанный. Посмотрите, у него начинают вовсю гореть волосы.
Тот человек горел и орал. И наконец перестал орать. Данзас прислонился спиной к стене. Закрыл глаза.
А Евгений продолжал вовсю палить в окно. И в его сторону тоже палили. Из всех видов оружия, которые имелись у людей напротив, - из пистолетов, винтовок и автоматов различных систем. На стенах гостиной не осталось живого места от пуль. Генрих открыл глаза и опять сплюнул.
− Уходим! - сказал Генрих Екатерине. - иначе нас всех тут перещелкают.
−А где мальчик? - вдруг спросила Екатерина.
Генриху не нравилось, как пристрастно и возбужденно спрашивала его об этом девушка. И он не решился сообщить ей, где подросток.
− Мы вместе пойдем за ним. - уклончиво ответил он.
− Где же он?
С Неверовым они столкнулись в коридоре. Он шел из гостиной.
− Уходим, - сказал Евгений.
− Уходим, - ответил Генрих.
− А где мальчишка?
−Зачем нам мальчишка?
−Его найдет полиция.
- И пусть его найдет полиция. Это даже хорошо, что его найдет полиция.
- А если его найдет не полиция? - возразил Неверов. - А если его найдут эти уроды, которых мы пока еще не всех перебили?
- Не успеют, - сказал Генрих. - они сейчас уже, наверное, бегут. Стрельба идет уже долгое время, с минуты на минуту прибудет полиция или нацгвардия.
- Нет, - опять возразил Евгений. - Послушай и посмотри. Они никуда не бегут.
Данзас прислушался и напряг глаза в темноте.
На улице трещали автоматы и хлопали пистолеты. На улице шел бой.
Он слышал крики раненых и падения тел убитых, а видел летящие пули и отброшенные в траву гильзы, в мой нос проникали запахи горелого мяса.
Но Генрих понял, что приехали власти. Он знал, кто выиграет и кто проиграет. И нисколько не сомневался в том. Поэтому он упрямо повторил:
−Не успеют.
Сказав эти слова, Данзас положил руку на плечо Евгению и подтолкнул его к гостиной. Но Неверов отдернул плечо и спросил резко и с угрозой даже:
− Где мальчишка?
- Пошли, Женя, - ласково позвал Генрих за собой своего старого боевого товарища. - Пошли, пора уходить.
Он демонстративно почесал стволом автомата свою бровь и пошел в гостиную. Генрих хотел посмотреть, не блокирован ли выход из дома. А для этого надо было пройти гостиную, и еще маленький коридорчик.
− Твою мать! - вырвалось у Данзаса без обычного удовольствия.
Загорелся дом − пламя охватило уже оконную раму, подоконник, шторы и обои, часть мебели. Данзас понимал, что уже не погасить жадное веселое пламя, и не было никакого сомнения, что дом скоро сгорит. Он развернулся и кинулся вон из гостиной. Евгений стоял у стены, чтобы его не было видно с улицы. Генрих скатился вниз в гараж, бросился к автомобилю "Скорой", открыл двери.
−Ты можешь идти? - спросил он подростка.
−Не знаю, - ответил тот.
Данзас взвалил тогда мальчика на плечо и, тяжело ступая по бетонному полу, побежал к воротам гаража и заглянул в щель между створками. Перед воротами еще метались люди - туда-сюда, кто падал, кто вставал, не все стреляли, одни ползали, другие лежали, слышались крики. Стрельба шла откуда-то справа, не со стороны дачи. Видимость была отличная, будто днем. Но это было не солнце. Просто горела одна из трех машин "Форд". Машина занялась уже полностью - от начала и до конца, и освещала лежавшие рядом трупы.
Конечно, понятное дело, выйти с поднятыми руками Данзас не собирался. Те, кто стрелял там, на улице, перед горящей машиной - каждый из них независимо от их принадлежности к какой-либо из сторон, были моими врагами Генриха и они могли застрелить его на месте. Поэтому надо было побыстрее покинуть дачу.
Данзас снова поднялся наверх.
− Дай, дай мне его. Я понесу. Я. - взволнованно сказал Неверов, увидев мальчика на плече у Данзаса.
Генрих ничего не ответил бывшему однополчанину. Он отвел от себя его пахнущие порохом руки, прошел вперед и, заглянув на кухню, сказал Екатерине: