Мне очень хотелось доказать матери, что она не права, однако я урезонивала себя мыслью, что это бессмысленно. Большой палец ноги (символ головы) пришел на помощь моему мозгу, где засел стресс бессмысленности, который я сразу не высвободила. Ну да ладно. Раз нужно, значит, нужно. Вернувшись в парную, я стала высвобождать злость, а попутно и все иное, что приходило в голову. От всей души молила ноготь, чтобы тот не посинел.
Наутро палец еще побаливал, но это было естественно. Сам палец посинел до черноты, но не ноготь. От кончика пальца вниз под подушечку тянулась черная нитевидная линия, переходящая там в небольшую уже рассасывающуюся гематому. Это указывало на то, что во мне сидит сильнейшее желание доказать свою правоту, а это само по себе является самопожертвенным возмездием. Возмездие всегда сопровождается кровопролитием. В который раз я попросила у пальца прощения. Если прежде я знала, что не имею права сердиться на мать, то теперь я это чувствовала. Значит, прощение подействовало. Через два дня палец был в полном порядке.
Если вы полагаете, что с тех пор я перестала злиться на кого бы то ни было, то вы заблуждаетесь. Житейские уроки никуда не деваются. Они лишь меняют свое качество.
Зависимость от полученной информации, то есть оценивание всего, услышанного от людей, является признаком испуганного человека. Слепая вера в услышанное или увиденное зависит обычно и от авторитетности источника информации, но, если страх вселяет ощущение трагедии, человек утрачивает способность критически оценивать информацию и все услышанное-увиденное принимает за чистую монету. То, как человек реагирует на информацию, показывает, как реагирует на нее его нервная система.
Не будь нервов, не было бы и духовной и физической чувствительности. Чувствительность нервной ткани зависит от отношения к информации. Кто не разбирается в информации, у того тут же возникает оценочное суждение, с которым резонируют много разных чувств, обладающих энергией с той же длиной волны. Все начинается со страха, а страх ведет к злобе. Напряжение от страха порождает недовольство, а оно является причиной болей. Специфика боли определяется спецификой недовольства. У каждого из нас бывает по-своему. Сверхмерная чувствительность оборачивается нечувствительностью, что свойственно при параличе.
Все стрессы, о которых я так много говорю, фактически относятся к проблемам нашей нервной системы. Сущность проблемы постигается в ходе ее постижения, а результатом постижения является духовный рост.
Быть человеком или быть вещью
Жизнь есть учеба, и учиться можно по-разному: под стать вещи, под стать животному либо под стать человеку.
В молодости человек пробует и так и эдак, а, старея, гнет одну линию, полагая ее единственно верной. За свои убеждения он готов отдать жизнь, причем тем готовней, чем меньше в них истины.
Неотъемлемой частью информации является ее словесное выражение, которое может быть как начальным, так и завершающим звеном информационной цепочки.
А. Обучение под стать простой веши, то есть жизнь в качестве орудия труда.
Привыкая с детства выполнять чужие приказы и запреты, человек утрачивает способность мыслить самостоятельно и становится живой вещью, предметом, примитивным орудием труда. Таким он остается до тех пор, пока не начнет сомневаться в целесообразности подобного образа жизни. Покуда же окружающие используют его такого, какой он есть. Если ему известно, что такое хорошо и что такое плохо, он будет твердо уверен в этом своем знании, и на него можно полагаться, покуда у него не лопнет терпение.
Такого человека можно сравнить с электропроводом, безотказно проводящим ток всегда в одном направлении. Где-то что-то произошло, и человек рассказывает об этом точно так, как сам увидел или услышал. Чаще всего он даже не понимает, о чем речь. Ушиб палец на одной ноге, но поскольку болит палец на другой, значит, его-то он и ушиб. Фактически же эти два пальца являются двумя концами одного провода. Энергия передается им безо всякого критического осмысления, безо всякой мысли о ее целесообразности. Человек мелет языком из самоутверждения, не задумываясь о том, что кому-нибудь, возможно, станет плохо от его слов. Вины за собой он не ощущает, как не ощущает и угрызений совести, если из-за его длинного языка между людьми портятся отношения. О последствиях он не думает. Он-то знает, что ничего сам не присочинил, а потому ни в чем не виноват.