— Капище. — Оценил Гаррет, задирая голову кверху, дым не помешал ему разглядеть из темноты внимательный, словно живой взгляд слепых глаз. Из глазниц тоже выковыряли камни, и на щеки статуи как будто сочилась темная кровь, впитываясь в дерево.
— Интересно, кто это. — Без интереса сказала варварка. — Кто-то молится ей до сих пор.
— Сейчас у того спросим. — Вдруг сказал демон. — Выходи, о почтенный старец, и поведай нам, что за богине ты приносишь жертвы?
В дальнем углу сарая раздался шорох, и из него выполз сгорбленный слепец.
— Уходите отсюда. — Велел он дребезжащим голосом, явно стараясь сохранить остатки достоинства, но у него плохо получалось. — Оставьте нас с Неоскверненной доживать свой век, она и так опозорена.
— Так она неоскверненная или опозоренная? — Скептически поинтересовался гворт.
Рут толкнула его и подошла к молельнику ближе. Он задрал голову, оказавшись ниже ее ростом, и тщетно старался разглядеть выцветшими бельмами, судорожно подергивая волосатым кадыком. Поборов отвращение, Рут мягко взяла его за руку, поразившись, какая у него тонкая и сухая кожа.
— Расскажи нам об этой богине. — Мягко попросила она. — Мы запомним.
— От вас пахнет вином и развратом. — Старец отнял руку. — Уходите из последнего пристанища Непорочной!
— Вино еще осталось. — Демон выразительно покачал кувшином. — Уже остыло, но все еще хорошо. Хватит и тебе, и твоей богине плеснуть. А про разврат ты прав только наполовину, да Рут? Давай, дед, погрей старые кости и развлеки женщину беседой. Ты такого вина в жизни не пил. Считай это приношением. Ради богини, а?
Гаррет поставил кувшин возле подножия, выразительно пристукнув глиняным дном о камень. У молельника дрогнули губы.
— Мы выслушаем тебя со всем вниманием и почтением. — Серьезно сказала Рут, садясь у стены на доски, покрытые полусгнившими подстилками. — Не бойся оскорбить наши религиозные чувства, говори прямо. Ты слишком стар, чтобы тебя убивать.
Демон издал смешок, веселясь над замешательством старика, и сел рядом с Рут, по-варварски скрестив ноги.
— Можешь даже проповедь нам прочитать, мы послушаем. Если ты не забыл, конечно.
— Смейтесь, нечестивцы. — У молельника задрожал голос. — Теперь можно все, после того как грязные варвары болезнью согнули могучее тело королевства и принесли с собой не просто смерть, а заразу похуже — оскверненную богиню.
— Ты о Троеликой говоришь? — Не поняла Рут. — Варвары чтят ее. До них ей вообще почти не молились, а теперь она — главное божество разоренных земель.
— Дева едина! Тринидад сделал из нее свою девку, расколол ее сущность, и извратил суть! Богиня чиста и непорочна. Она давала плодородие всему сущему, вершила справедливость устами жрецов и провожала умирающих на Дорогу Сна. А Тринидад нечистой магией развратил ее душу, смял и выковал в пламени похоти темное существо, расколотое натрое: чародейку, убийцу и отравительницу. Скажите мне, разве может быть добрым кто-то с расколотой душой?
Рут и Гаррет переглянулись.
— Скажи, почтенный старец, — осторожно начал демон, — а не много ли ты возложил на Тринидада? Каков бы он ни был, он простой человек, а людям не под силу вершить такое над богами.
— Моя богиня просто женщина. — У старика дрогнул голос. — Невинная девица, совращенная злодеем. Тринидад сам не ведал, что творил, заманивая ее на свое ложе. Она — богиня, а он сделал ее одной из многих, сравнял с самой последней девкой их паскудного племени. И когда богиня поняла, что сотворила над собой, было уже поздно. И поднялась она в неведомом ей доселе гневе, и Тринидад испугался. И тогда пошел он войной на королевство, дабы искупить свою вину и склонить перед Поруганной все головы, но ослепленный невежеством не понял, что породил страшное чудовище. Как моровые язвы полезли из ран Троеликой всякие выродки: ведьмы, блудницы и женщины, мешающиеся в законы жизни и смерти. И светлый лик непорочной забылся во тьме поколений. Одно радует, что этому скоро придет конец. Дитя, рожденное расколом великой души, не может жить долго. Троеликая погибнет, и вся тьма, которую она принесла, и которой молятся нечестивые варвары, уступит место предначальному свету!
— Ты-то не доживешь. — Язвительно бросила Рут. — И твоя непорочная тем более. Не слышала я, чтобы придорожная девка шла трепетной невестой на алтарь, даже если отправлялась к Сестрам Смерти молиться всю оставшуюся жизнь.