— Возвращение это ошибка. — Не смутился старик, подбрасывая в жертвенный огонь какие-то травы, отчего дым завихрился еще больше. — Непорочная возродится из чресел чудовища, чистая от отавы, не знающая ни прежнюю себя, ни страсти к Тринидаду.
— То есть та же песня, но на новый лад. А ты не думаешь, что сыщется новый развратник, который склонит ее неискушенную душу попробовать плоды удовольствия?
— И тогда она возродится вновь. — Не сдавался упрямый старик. — Пречистая — дитя света, и иначе быть не может.
— Тогда желаем вам обоим удачи! — Бодро воскликнул Гаррет, поднимая подмышки уже изрядно захмелевшую Рут. — Спасибо за… проповедь, очень было… интересно, правда. Со всем почтением, э-э-э… мы расскажем всем, если к слову придется, чтобы знали и… верили, если захотят. И ты, последний оплот забытой веры, аж до слез, честно. Пожалуй, велю сочинить про тебя песню. Рут, раздери тебя демон, не брыкайся, пошли отсюда. Нас пир ждет.
— Старый дурак! — Злобно выдала Рут, оказавшись вдали от молельни. — Непорочная богиня, во имя Троеликой, что за бред! Зачем ты ему кувшин отдал? Самое время сейчас выпить!
— Выпьешь в придорожне. Там сейчас уже ни одного трезвого.
— Раздери тебя Сатана! Не хочу я пить! Ты слышал эти россказни? Предвечный свет, мать твою!
— Ведь варвары и вправду поклоняются тьме.
— И что? Хольт поклоняется железному богу, а это куда хуже.
— Разве есть что-то хуже тьмы?
— Да ты совсем, что ли, не соображаешь? — Рут даже остановилась, широким жестом обведя все вокруг себя. — Смотри! Вот она — тьма, такая густая, что можно пощупать пальцами. Тьма с тобой, когда ты закрываешь глаза, чтобы уснуть или поцеловать. Тьма с тобой, когда ты болен, принося исцеление. Тьма была с тобой, когда ты был во чреве матери, и в мире не было места боли и страху. Во тьме умножается смелость для признаний, во тьме ты видишь то, чего на самом деле нет. Вся тьма наполнена любовью и жизнью. Во тьме ты смотришь не глазами. Варвары не боятся тьмы, они просто видят ее всю. Как и свет. Он бывает и страшен. Он ослепляет, сжигает, бросает тебя нагим в пустоте. Свет заставляет тебя забывать о том, кто ты есть. Те, что назвались лордами, боялись себя, своих желаний, и назвали это тьмой, и отвергли ее. Против этого мы боролись… ну, я, по крайней мере.
Тринидад хмыкнула, досадуя сама на себя.
— Знаешь, я часто думаю про тебя. — Сказал Гаррет. — Про варварок вообще. Ты так понимаешь все… и знаешь много… я же слушал тебя, когда вы с той девкой обсуждали искусство любви. Так почему ты все еще девица? У варварок это не принято.
— Гаррет! — Рут закатила глаза. — Кто о чем, а крестьянин о репе. Почему не принято? В роду Кроатон, например, принято хранить себя до замужества. Дети вождей тоже, бывает. А я… у меня две сестры, одна из них ведьма. Мы трое — последние из рода, и больше Моргов не будет, у нас не осталось мужчин. И так вышло, что… да ты не поймешь.
— Почему это? — Демон ненавязчиво приобнял Рут за талию, провел рукой по бедру. — Рассказывай, мне интересно.
— Да отвали ты! — Варварка досадливо оттолкнула его. — Не хочу я. Надо выпить.
— Надо выпить. — Коварно согласился демон.
Страшная вонь лезла в нос, вышибая слезы из глаз у даже ко всему привыкшей Тринидад. Навалившаяся сверху тяжесть мешала шевелиться. Рут и не пыталась, для начала собирая воедино мир, расколовшийся на маленькие полные боли кусочки. Хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, дикарка осторожно выпростала руку из-под грязной лапищи демона и схватилась за переносицу. Ощущение было странным, как будто вместо руки у нее было старое осклизлое земляное яблоко. Разместив руку строго перед глазами, Рут мужественно попыталась ее рассмотреть. Получилось не сразу, но когда получилось, Тринидад поняла, что она действительно вся испачкана слизью и землей. Земля была под ногтями, в земле были лицо и волосы варварки. Даже Гаррет в облике демона, упорно не желавший отпускать ее из объятий, был весь перемазан вонючей грязью. Рут двинула его локтем, сморщившись от резкой боли. Демон замычал, но не проснулся. Вонял явно не он. Рут подозрительно понюхала себя, но это была и не она. Издав нечленораздельное ругательство, варварка увидела рядом с собой бурдючок. В нем было вино, и Рут поспешила опохмелиться. Полегчало не сразу.
Они находились в каком-то низком деревянном помещении, полном тряпья, полусгнившей соломы, каких-то железок и деревянных обломков крестьянских орудий. Самая большая куча тряпья находилась на расстоянии вытянутой руки, она-то и воняла. Рут наклонилась, и ее вывернуло. Вытерев рот, она приставила бурдючок к зубам демона. Гворт сначала поперхнулся от неожиданности, но потом схватил его, задев когтями Рут по руке, и жадно забулькал.