Предположить у варварки наличие томящегося жениха было сложно. Сестер и братьев у Лависсы не было, но она знала, как ведут себя женщины перед свадьбой. Рут на них была ни капли не похожа, да и женщиной ее можно было назвать с большой натяжкой. Она носила меч, сидела на коне по-мужски, ругалась похуже любого наемника, охотилась как заправский егерь, одевалась в штаны и не смущалась иной раз раздеться на глазах у мужчин, мало заботясь о том, что они смотрят на ее наготу. Лависсе она была неприятна, пока леди не поняла с тяжелым чувством, что просто завидует. Варварка чувствовала себя в этом перевернувшемся мире как рыба в воде. Она не боялась ночных звуков, умела приготовить пищу и защитить себя, ее не донимал холод, не беспокоило чужое мнение. Если бы в какой-то день она подхлестнула коня и скрылась за линией горизонта, то Лависса не сомневалась, что Рут живой и здоровой благополучно доберется куда ей вздумается. Сколько же леди помнила себя в последнее время, она постоянно чего-то боялась. Рут не боялась ничего. И обе они были просто женщинами.
— А вы похожи. — Сказал как-то Хмель, придирчиво разглядывая их, склонившихся над котелком.
Лависса чистила земляные яблоки, а Рут следила, чтобы она не срезала слишком много кожуры. По мнению Лависсы, сходства между ними было как у цветка и камня. По мнению Рут тоже, и сравнение ее даже оскорбило, потому что в ответ она сравнила Хмеля с целой кучей ужасных вещей.
— Похожи же. — Убедительно сказал Хмель подошедшему Герку. — Особенно когда лицом друг к другу сидят. Смотри, носы, подбородки… волосы светлые, глаза зеленые…
— Оттенок разный. — С сомнением протянул Герк. — И вообще… слишком разные.
— Слова истинно мудрого человека. — Процедила варварка и бросила в Хмеля грязным земляным яблоком. — Пойду отолью.
— Спасибо, что поделилась. — Ядовито сказал ей Гаррет, а когда она ушла, дал Хмелю подзатыльник. — Ты, тьма деревенская! Разве не знаешь, что каждая женщина не такая, как все, единственная, неповторимая и не на кого не похожая! А если и есть сходство, так то только ее жалкие копии, и они гораздо, гораздо страшнее!
— Осторожнее, здесь сидит представительница породы женщин. — Рискнула пошутить Лависса. — И она все слышит.
— Переживёт. — Бросил ей рассерженный Гаррет и ушел вслед за Рут.
— Этак он за ней до самого Кастервиля ходить будет и никогда не дойдет. — Вздохнул Хмель, принимаясь за земляные яблоки.
— Поясните, прошу, что вы имеете ввиду? — Попросила Лависса, зная, что Хмель из всех них самый добрый, и не откажет.
— Они очень гордые оба, и Рут, и Гаррет. — С неудовольствием ответил наемник. — Ну… и вот у них никогда разговора не выходит, кто-то что скажет не то, и понеслась плясать свадьба. Сейчас он точно ее успокаивать пошел, но на полпути подумает, что да ну ее к демонам, и вернется. А когда ему плохо было раньше, Рут, она же любит всякое зверье, подойдет к нему… ну там сказать чего, погладить, спросить, чего надо может, а он ее такими кубырями отправит, что как только его Троеликая молнией не поразит. Не любит слабость показывать, паразит. А по мне чисто он дурень, иной бабе покажи слезу, так она тебя обласкает всего со всех сторон…
Герк предупреждающе кашлянул и отвернулся, скрывая улыбку.
— Ну да. — Спохватился Хмель. — Вот это вот они так. Токмо я ничегой не говорил! Сейчас вернутся и опять будут молчать оба. Сложные такие, прости богиня.
Сложные, это не то слово. И не только Рут с Гарретом. Лависса иногда в отчаянии думала, что она никогда не поймет этих людей. Они говорили на одном языке, но в их речах постоянно скользили двусмысленности, недосказанности и многозначительности. Чего стоил только тот случай, когда она впервые самостоятельно села верхом, по привычке подогнув ногу в седле. Радость от возвращающейся силы немного подпортил вид широко ухмыляющейся Рут. Хмель гладил своего коня по стриженой гриве и тоже улыбался, кусая губы.