Если бы не Рут, всегда успевающая деликатно подсказать, пришлось бы совсем худо. А теперь они поменялись ролями. Варварка справлялась куда лучше него, и Хольту, от природы не лишенному деликатности, казалось, что он очень топорно поправляет ее и удивлялся, что еще не избит до полусмерти. Грубых ошибок Рут не совершала, предпочитая ни с кем не общаться и гуляя в одиночестве, но мелкие огрехи давали пищу для пересудов всего замка, особенно леди. Отвыкнув от них, Хольт внезапно увидел, что такое истинная деликатность по сравнению с напускной, диктуемой только правилами приличия, а не душевным благородством. Они следили за Рут с упорством стервятников в пустыне. Если бы дело было раньше, то они все давно бы были мертвы, но теперь приходилось терпеть. Хольт виновато думал, что заставляет Рут нуждаться в нем. Что на этот счет думала сама Рут, оставалось тайной. Единственный раз, когда они поговорили по душам, пришелся на самое начало ее приезда в замок.
Они гуляли по двору, разглядывая окрестности. Хольт был погружен в свои мысли, поэтому вцепившаяся ему в плечо варварка стала большой неожиданностью. Юный лорд взвыл сквозь зубы, пальцы у Рут были по детскости еще тонкие, поэтому было вдвойне больней.
— Ты что?!
— Что это?
На лице у дочери Тринидада был такой ужас, будто она увидела свою смерть. Хольт, холодея, проследил за ее взглядом, но увидел только старую леди, мать лорда Норвента. Старуха медленно шла по двору, окруженная свитой служанок.
— Что случилось, Рут? — Осторожно переспросил Хольт, пытаясь отцепить ее пальцы, но девчонка только крепче вцепилась, да еще прижалась всем телом, стараясь спрятаться за него.
— Кто это? — Истерично взвизгнула она.
— Тише-тише! — Всполошился юный лорд, на них стали оборачиваться. — Пойдем-ка отсюда, что это с тобой?! Это просто старая леди, мать твоего жениха.
Он с силой поволок ее прочь, стараясь прикрывать своим телом от сварливой бабки, от которой уже успел наслушаться всякого и про варваров, и про леди, пускающих их в свои постели, и про плоды этой греховной связи.
У Рут стучали зубы, пришлось снять плащ и обернуть ее в него, как в кокон, отгораживая от мира и даря ощущение защищенности, да еще обнять сверху, чтобы знала, что уж если он не боится, то и ей не стоит. Девчонка постояла, сопя ему в грудь, потом подняла глаза, еще наполненные страхом, но уже приправленным недоумением. Хольт погладил ее по голове, чувствуя себя большим и сильным, и испытывая предательскую гордость.
— Ну, чего ты испугалась, шанежка?
— Да-а-а! — Протянула Рут, снова утыкаясь ему в грудь и обхватывая его руками. — Ты ее видел? Эту женщину? Это ведь женщина? Она больна? Почему она такая?
— Почтенная леди Норвент ничем не больна, кроме старости. — Пожал плечами Хольт. — И сопутствующими ей болезнями. Наверняка у нее подагра, мигрени, разливается желчь и отказывает память…