С такими мыслями Рут бродила по замковой оранжерее. Растения в ней цвели и плодоносили даже зимой, согреваясь под скупым зимнем солнцем, проходящим сквозь дорогое адское стекло. Слуги удобряли землю, отрезали больные ветки, собирали плоды, мазали чем-то тонкие стволы. Рут засмотрелась на одного из них, надрезающего ствол яблони и вставляющего в надрез обструганный прутик.
— Что ты делаешь? — Спросила она.
Слуга испуганно вздрогнул и уронил прутик. В замке Рут за глаза окрестили привидением, так она неслышно умела появляться на пути. Девушка старалась быть заметной, но эти люди не услышали бы и пронесшийся мимо них табун лошадей, по стойкому убеждению дикарки. Холодный неживой голос, которым Рут старалась убивать предательский акцент, только усиливал впечатление, как и пустой ничего не выражающий взгляд, которого пугался даже Хольт.
— Я прививаю грушу к этой яблоне, госпожа моя. — Засуетился слуга. — Скрещиваю два разных вида деревьев, чтобы получился новый сорт…
— Зачем?
— Чтобы увидеть, что будет, госпожа моя. Дерево даст удивительные плоды… то есть, я надеюсь, что даст.
— Ты хочешь изменить такое большое дерево таким маленьким прутиком?
— Да, госпожа моя, это уже проверено, уже есть образцы. Не желаете ли отведать?
— Нет. — Резко ответила Рут, не поняв последнего слова, но решив, что раз ее спрашивают, желает они или нет, то можно отказаться.
Слуга снова уронил прутик, и Рут поспешила сбежать, пока не предложили чего-нибудь еще, столь же непонятного.
— Видали? — Прохрипел слуга, поднимая многострадальную ветку. — Отказалась! Ничего не ест! Никогда!
— А как ходит? — Поддержали его. — Вот бы глянуть под юбку, говорят, у ней ног нету!
— Как это нету, а что есть? — Не поверили ему. — Как-то она ходит же!
— А вот и не ходит. — Огрызнулся слуга. — Кто ж так ходит? Эти поганые варвары и не люди вовсе, их же послал Сатана на поругание грешного мира, чтобы встали в его войско, как наступит Третье Пришествие! У нее и тела-то никакого нет. Сверху, над платьем, еще есть видимость, а там, под ним, пустота.
— Вот лорд брачной ночью расстроится. — Хихикнул молодой голос, но на него тотчас зашикали.
— Ты все ржешь, а вот заберет она твою душу, так запоешь по-другому!
— Да брось заливать!
— А чего заливать, вона за ней этот Хольт таскается, чуть не до отхожего места провожает! Это она пожрала его душу, и он теперь к ней привязан на всю жизнь, и все, что она скажет, сделает!
— Да ладно! — Снова возразил молодой голос. — Парень как парень, ничего в нем такого нет.
— Нормальный парень не спит под дверью у баб, тем более у проклятущих варварок! Позорище, известно, чем эти девки занимаются, и на глазах у лорда!
— Да не болтай! Что она, дура что ли, прямо перед свадьбой так Тринидада подставлять!
— Дура была бы, если бы не занялась с этим парнем, чем надо! — Непримиримо фыркнули в ответ. — Тяжко ей придется после такого красавца с лордом-то!
— Да ничем она не занимается! — Слуга с черенком натужно покраснел, и оттого его голос прозвучал противно и тонко. — Сказано же, у ней под платьем ничего нет! И лорд продал душу варварам в обмен на мир, а энта тварь ее высосет брачной ночью!
Хольт слушал, скрывшись за кадкой с фикусом, никем не замеченный, и качал головой. По всему замку бродили эти побасенки, одна другой глупее. Больше всего юного лорда задевали откровенные намеки на его связь с Рут. Ладно еще у Дона не было совести, а лорд Норвент собирался ограничиться только необходимой брачной ночью, а затем подождать несколько лет, когда невеста войдет в пору, но сам Хольт без боли не мог взглянуть на эту девочку, еще ребенка, которую сейчас разрывали в интересах государства двое мужчин. Что бы там варвары ни думали, как бы не отрицали существование особенного мира детей, с которыми надо обращаться как-то по-особенному, Рут была другой, не такой, как остальные, и ее сестры тоже. Они любили сладости, щенков, игры, цветы, обниматься, петь, смеяться и слушать сказки. Особенно страшные. Особенно когда Хольт рассказывал. Сюжет быстро сложился в голове, и Хольт отправился искать Рут, надеясь хоть так ее немного порадовать.
Навстречу ему попались две леди Норвент, его ровесницы. Хольт с показным равнодушием замедлил шаг и поклонился. Леди хихикнули и зашептались. Может, среди варваров Хольт был тощим заморышем, но среди лордов, еще покрытых юношескими прыщами, внезапно оказался крепким и сильным, и выглядел гораздо старше своих лет. Полузабытое уже клеймо бастарда и варварская одежда добавляли ему флера романтичности, что делало его вдвойне интересным, но не мешало леди откровенно его презирать. Все в замке Норвент прекрасно знали его мать и славный род Рендилл. Хольт пошел в материнскую родню: золотоволосых голубоглазых Рендиллов, разве что обладал не такой женственной красотой, столь ценимой мужчинами его рода, и не был таким тонким, рост и фигура у него были как у настоящего Хольта, а с годами юный лорд Рендилл обещал стать еще выше и сильнее.