Она не могла показать Наду Кроатону, что такое зеленый и синий, но он мог показать ей вкус дождевой воды, собранной в ладони, и как нежную ямку на руке щекочут ресницы, и как улыбаются губы, касаясь других губ, и ощущение их на расслабленном доверчивом теле, и какими бывают мягкими руки, способные крошить дерево, и как стучит сердце под прижимающейся щекой. Какой у тебя, оказывается, тонкий голос, дочь Тринидада. Смотри, не забудь ничего, что я тебе показывал. Сам не забудь. Еще два года и тебе придет пора выбирать невесту.
Не нравится мне, что моя Рут ходит с этим мышом-землеройкой, сказал Тринидад. Над ней смеются в войске. Он даже хуже, чем твой нежный парень, Старый Хольт. Пока смеются над ней, потом будут надо мной, этого нельзя допустить. Оставь их, Дон. Что ты хочешь запретить вольной варварке? Она не просто варварка, а благословение Троеликой. Как я могу позволить такому подарку возиться с ведьминым отродьем? Не хватало еще, чтобы каждый ничтожный думал, что может валять залог моей победы по кустам и лазить ей между ног. Она нужна мне послушной. Залог послушания женщины в любви мужчины, Дон, и неважно, муж он ей или отец. Я слишком умен для любви, Старый Хольт, и она будет делать, что я скажу. Если она будет возражать, я уберу этого слепого с моей дороги. Не ссорься с ведьмами, Дон. Ты вождь, но они женщины, и они этого не забудут. И хорошо, что не забудут. Главное, чтобы она забыла. А это просто сделать.
Брызги крови у Нада в черных волосах совсем как бусины рода Кроатон, и не разберешь сразу, где что. Застывшие глаза, подернутые мутной пленкой, совсем как при жизни, неподвижные и смотрят прямо. Только по лицу больше не пляшет улыбка и брови слишком неподвижны, совсем как крылья убитой птицы. Над все знал, только не знал, что лица у людей должны скрывать чувства, он ведь их никогда не видел. Зато Рут знает и пожимает плечами. Эх, жалко, я уже почти у него доучилась. И как он этого камня не заметил, задумался о чем-то, наверное. Она уже умеет остановить собственное сердце, чтобы не билось и не гоняло кровь, смешанную с запахом бессильной ярости. И Дон верит, но Дон такой человек, который после боя протыкает трупы врагов, — на всякий случай. Поэтому он уводит дочь к ведьмам, и она выходит от них, не помня ничего о Наде.
Мать Нада говорит, что наконец-то избавилась от своей ошибки, совершенной в молодости, но Дон не верит и ей — на всякий случай. Память такая вещь, может вдруг всколыхнуться в самый неподходящий момент. Особенно, если ты — благословение Троеликой. Вдвойне особенно, если твоя сестра — ведьма, связанная с тобой узами сильнейшими, чем просто узы любви и крови. Будь ты проклят, Дон, чтобы ты канул во тьму, чтобы тебя утянуло во цвете лет на Дорогу Сна! Чтобы тебе никогда с нее не сойти и вечно брести в тумане, увязая в ползучей траве, чтобы вечно спасаться от красных глаз затаившихся вдоль Дороги чудовищ!
— Рут, проснись, Рут, пожалуйста, проснись! — Плакала Лависса. — Ну пожалуйста, мне очень страшно! Я ничего не прошу, даже не надо разговаривать, просто не спи!
— Я не сплю.
Рут села на лежанке, кажется, у нее начался жар, вся голова была в огне и лицо жутко дергало. Варварка тихо выругалась.
— Исса, на тебе юбка осталась?
— Да, а что? — Всхлипнула леди.
— Оторви мне кусок.
— Как оторвать? Ножа нет.
Дикарка, вздохнув, нащупала в темноте юбку, нашла шов и резко дернула, помогая себе ногтями. Плотная ткань неохотно поддалась.
— Зачем тебе?
— Лечиться.
— Просто перевязка не поможет, а лекарств ведь нет! У тебя все лицо в крови было, и на пол капало, пока тебя несли.
— Поэтому я буду не просто перевязываться.
Варварка по запаху нашла отхожий угол, сняла штаны и помочилась на тряпку, потом снова легла и прижала ее к лицу. Зверски защипало, значит, уже успел образоваться гной и пошло воспаление.