— Кобыла тебя затопчи, Исса! Вот что тебе стоило самой так сделать? Я знаю, вас учат лечить!
— Не так же, Рут! Я могу промыть и зашить рану, но здесь нечем и ничего не видно! А это… это варварство какое-то! Фу, какая гадость! Ты только инфекцию себе занесешь!
— Это первейшее средство от всех ран, глупая ты курица! Конечно, только если уже кишки не высыпаются. Любой порез вмиг заживает. Иголку-то с ниткой или траву бывает не достать. А тут лекарство прямо с собой. А от царапин грязь из ушей помогает…
— Не хочу больше слышать. — Лависса топнула ногой. — До чего ж противно! И прямо на лицо! Еще и стекает, небось!
— Стекает. Ничего, у меня этого добра пока осталось. А вот если нам пить давать не будут, вот тогда придется туго.
— Умеешь ты ободрить.
— Не кисни, Исса. Ты за свою жизнь столько пережила, сколько не пережили ни твоя мать, ни бабка. Хольт говорит, жизнь определяется не длиной, а качеством… или он не про жизнь это говорил, хм?
— Я слышала, когда Хмель и Гаррет ругались, что Хмель сказал, у кого нет длины, тот это и придумал. — Хихикнула леди и тут же погрустнела, вспомнив демона. — Тебе снилось, что ты была на корабле?
— Нет, мне ничего не снилось. А почему ты спросила?
— Ты все время говорила, будь проклят Дон. — Улыбнулась леди. — Вот я и подумала, что ты плавание вспоминаешь. А Магдалиной звали мою мать, в честь первой женщины, отказавшейся от порока.
Рут наморщила лоб и припомнила, что про Магдалину было в книжке об изгнании Сатаны из Рая, но там она была чуть ли ни придорожной девкой. Сообщать об этом Лависсе она не стала, и попросила напомнить историю, благо заняться все равно было нечем.
— В предначальные времена все люди были неразумны и знали лишь собственную выгоду и вражду. — С готовностью начала девушка. — Троеликая послала им вестника, чтобы учил их правде…
Рут почувствовала, что засыпает, и подумала, что не будет ничего плохого, если она немного поспит и пропустит начало истории, тем более самое интересное наверняка начнется ближе к концу, тем более что разгоряченную голову уже приятно опахнуло осенним ветром, пахнущим палой листвой и грибами…
Глава 63. Лабиринт
В натопленной комнате было тепло, а в королевской кровати с периной, набитой гагачьим пухом — мягко. Длинные волосы Нелни лезли в лицо, и Гаррет осторожно убрал их со своей подушки. Улечься обратно не получилось, женщина душилась пряностями и вся подушка из-за неё пропахла резким и удушливым сладким перцем. Запах, заставляющий терять голову, но надоедающий, если чувствовать его постоянно. Демон перевернул подушку другой стороной и уставился в потолок. Разнеженное тело блаженно отдыхало, зато голова была очень ясной. Наладить торговлю с Адом заново, и не безделушками и амулетами, а едой. Нелни, как и все, очень удивились, что такое возможно. Конечно, хлеба Декен и прочие не привезут, но у тех же обугленных полно диких земляных яблок и невиданных фруктов. И ломить не адские цены, а обычные, а то все товары сгниют на складах. Голодное королевство отдаст все, что они попросят, от денег, до детей. И душ. Варварам в Кастервиле становится скучно, раз они дошли уже сюда, и неизвестно, когда им взбредет в голову направить в Шерридан отряд мародеров. Восстановить замок и выстроить форпосты, а пока создать систему сигнальных костров. Раздать всем, кто их будет поддерживать, черного часового, чтобы дым, в случае чего, столбом стоял, густой, как сажа. Дымом пропахли волосы Рут, даже на островах оставался запах, тонкий, древесный. Лависса же пахла цветами, Гаррет знал почему — варварка подарила ей что-то из своих запасов, чтобы развлечь. Герк же был уверен, что это ее собственный запах.
Пленникам не давали даже пить. Лависса протянет дня три. Более крепкая Рут доживет до пяти. Хмель и Герк могут вытянуть шесть. Сначала пересыхает во рту, потом в глаза будто засыпают песка. Сердце колотится, как бешеное. Потом ты перестаешь мочиться и все время хочется спать. Тебя рвет. А потом твоя кожа синеет и становится холодной и липкой на ощупь, чтобы уже больше никогда не согреться.
Гаррет еще раз взглянул на Нелни и осторожно встал с кровати. Чего не сделаешь ради собственной глупости. Прокрадешься в оружейную и заберешь драгоценный меч, стоящий дороже, чем весь замок с сокровищами. Прирежешь охранника и запихнешь его в пустой сундук. Выдержишь два нестерпимых взгляда от тех, кто считал тебя другом. Выдержишь молчание, потому что они знают, что обвинять им нужно только себя. И будешь идти, чувствуя за спиной всю тяжесть их каменной поступи, в которой каждый шаг будет как приговор.