Он поднял на неё виноватые глаза.
— Хотя у меня есть серьёзное оправдание. Меня, тогда ещё юного деревенского неискушенного парня, шагнуть в портал спровоцировал очень хитрый и умудрённый жизнью интриган, с которым мне было просто не справиться: я сам, только гораздо старше и куда как опытнее. Я ведь знал, в какой момент прийти, какие слова сказать и совершенно сознательно привёл вас тогда к порталу.
Динола посмотрела на него жалобно:
— Я уже совсем ничего не понимаю. А если бы ты изменил ход событий и не показал тогда первому Сашу этот портал, а он не ушёл бы, что было бы?
— Ну не знаю я, что было бы, Дина! Тем более не особо и стремился вмешаться в процесс, потому что меня устраивал конечный результат — кем и каким я стал сейчас. Да, пришлось пройти через многое, путь был извилист и не всегда лёгок, но без этих страданий я не был бы собой!
А ещё я прихожу к мысли, что даже, если бы и пытался вмешаться в события, и, например, не показал вам портал, судьба не дала бы мне уйти с задуманного ею пути и изменить эту череду событий.
Я ещё до твоего приезда в Кром из упрямства пытался покинуть замок лорда Нельса, но судьба возвращала меня обратно. Один раз я заболел в день, на который назначил отъезд. Во второй раз милорд получил серьёзную рану на охоте, и нельзя было его оставить. А потом, когда я всё-таки уехал, заболела миледи Дорта. Мне пришлось вернуться, но её болезнь зашла слишком далеко, и моя помощь запоздала. Я успел только облегчить её уход и до сих пор чувствую свою вину перед семьёй милорда. После этого стали понятны весьма прозрачные намёки судьбы. Я остался в замке и просто ожидал вашего появления.
Так что, если бы я не показал вам портал, вполне возможно, вы бы и сами рано или поздно каким-нибудь образом узнали про портальную комнату. Судьба нашла бы способ вам его показать, а затем Саш, то есть я двадцатилетний, неизбежно прыгнул бы в портал.
Хотя, каюсь, не оставлял попытки вмешаться в ход судьбы. Помнишь, как отговаривал второго Саша, тридцатилетнего, идти к виконтессе? Ведь уже тогда знал, что это закончится плетьми и располосованной спиной. Он меня не послушал.
Мне кажется, что даже если бы пришлось насильно его удерживать и, например, просто запереть его на замок, он нашёл бы выход и сбежал к Криле. А если бы я просто грудью стал на его пути, вероятно, судьба подвинула бы меня, чтобы не мешался. Например, у меня, как одна из вероятных возможностей, случился бы кратковременный обморок, в течение которого Саш, успел бы совершить все свои ошибки и глупости.
Он замолчал.
— Сними рубашку, — тихо попросила Динола.
Корвин понял её просьбу. Он снял рубашку и повернулся к ней спиной. Спина казалась покрытой сплошным узором из-за покрывающих её шрамов.
Девушка протянула руку и осторожно, пальчиком, провела по этому сплетению заживших рубцов.
— Щекотно! — Корвин засмеялся и передёрнул плечами.
Он накинул рубашку на плечи и повернулся к ней.
— Наверное, можно считать, что этот рисунок на моей спине нарисовала сама судьба. Ей пришлось долгие годы подталкивать меня следовать её указаниям. Я ведь не сразу пришёл к тому, что тебе сейчас так ясно излагаю.
Он поглядел на погрустневшую девушку.
— Не будем о грустном, тебе пора отдавать долги! — громко заявил он ей, направляясь к выходу.
— Какие долги? Кому?
— А кто мне только что желание проспорил? Так что приговариваю тебя к поцелую.
Динола смутилась и покраснела. Она совершенно не ожидала такого поворота разговора.
— Не бойся, дорогая моя подруга, меня, старого и страшного мага целовать не нужно. Я этот поцелуй отдам тому, кому он гораздо нужнее.
— Кому?
— Мы пойдём целовать Олина. Этому больному тобой человеку твой поцелуй будет намного полезнее, чем мне. Он прольётся ему бальзамом на душу.
Вчера, когда я зашёл в распахнутые настежь двери твоей гостиной, а потом и спальни, то убедился, что совмещённые коконы у влюблённых очень благотворно действуют на нервную систему. Пришлось, уходя, поплотнее закрыть все двери, чтобы пришедшая с утра прислуга тоже не смогла в этом убедиться.
Динола покраснела. Ночь, проведённая с Олиным даже без единого поцелуя, принесла успокоение в её смятённую душу и сделала их с парнем родными. Но почему-то теперь этого девушке было мало. Сейчас она жалела, что не проснулась, когда он уходил. Один единственный поцелуй на прощанье, наверное, сделал бы их не только родными, но и единственными друг для друга.