– Нехорошо это.
– Что нехорошо? – удивленно моргая глазами, спросила девушка.
– Такое сильное солнце, а вы спите. Не жалеете вы себя, не жалеете.
– Да, я немножко задремала, – сказала она, усаживаясь и обняв колени.
– Нехорошо это, тренируетесь и не знаете, что солнце выкачивает из нас энергию. Это печально, – смахнув с нижнего века воображаемую слезу, сказал я.
– Я не совсем спортом занимаюсь, – улыбнувшись, сказала девушка.
– А, может быть, охотой на лис, бегаете с антенной в руках?
– Нет, я занимаюсь рок-н-роллом.
– Значит, вы живете в «МЭИ» и шлифуете танцевальное мастерство, так?
– Не совсем в лагере, а рядом на небольшой горке, нас пять девчонок и тренер. Он нам такой жесткий режим устроил, совсем не кормит, а физически нагружает.
– Боже мой! Немедленно скажите мне ваше имя, и я спасу вас от злого надсмотрщика и вы сможете вкусить великолепные дары юга!
– Наташа.
Покашляв для солидности, я назвал свое имя.
– А меня Виктор, что в переводе означает победитель.
– А вы тоже дикарем? – спросила она, поглаживая щекой колено.
– Нет, я диктатором, шучу, шучу. Да вот, собственно говоря, наша гора. Можем подняться и поглядеть с высоты птичьего полета на этот необозримый голубой кристалл, который зовется морем. Чаёк, Наташенька, вам не повредит.
– Хорошо, я только соберусь.
Преодолев крутой подъем, мы поднялись на «воронью слободку», как окрестил ее Андрей, и вот на нашу обетованную землю ступила первая дивная ножка.
– Евгений Саныч, наша гостья любит чай, неплохо бы сотворить для нее это чудо. Наташенька, посмотри какой вид, да, можно понять орлов, почему они высоко в горах вьют свои гнезда. Да, недаром мы разбили свой лагерь на пересечении двух дорог, это знак, Наташенька, это знак, – многозначительно заключил я.
– Какой знак?
– О, это долгая история, но лучше поднимемся ко мне на ложе.
– Ой, какая прелесть, это твоя кроватка?
– Конечно, располагайся, – широким жестом руки предложил я.
– У тебя отсюда отличный вид, а они почему так неудачно?
– Они все мои дети, – улыбаясь, сказал я, наложив диктаторскую руку на Олега и Володю, лежащих ниже нас на белых плотиках.
Семеныч заварил крепкий чай, а главный повар Жениил угостил Наташу шоколадными конфетами, и тут я решил, что неплохо бы сфотографировать нашу гостью. Расположив Наташу полулежа на диктаторском ложе, я то примерял ей очки, то просил согнуть рок-н-ролльную ножку, то требовал художественной улыбки, но так и не найдя нужной позы, нажал на жужжащую звездочку. Потом, повесив фотоаппарат на реабилитированное опахало и зафиксировав на нем десятисекундную задержку, я, подсев к несравненной Натали, наложил свои диктаторские пальцы на ее левое плечо, целясь ими в недра заснеженного холма. Впрочем, нашу идиллию сумел нарушить дровосек Андрей, спускавшийся с горы с сучьями в руках, и его улыбающаяся голова так и повисла в кадре над головой Наташи. Наша гостья рассказала о предстоящем карнавале, предлагала, обучаться рок-н-роллу, восторгалась Алуштой, а также сообщила светлейшему о предстоящей акции, затеваемой местным предводителем с использованием пограничных войск.
Я лично проводил Наташу до ее палатки и, выслушав наставление, как лечить горло, вернулся на «воронью слободку».
Читая о мудрейшем Сократе, я изнемогал от жары, Игорь занимался приготовлением обеда, Саша брился, подготавливая себя к вечеру, и разговаривал с Женей.
– Как ты считаешь, Оля хочет чего-нибудь или темнит? – допытывался Саша.
– По-моему, она хочет более серьезных отношений и пробует все способы, – отвечал Женя.
– Ну, это несерьезно, она так играет, – натянув кожу на щеке и выбривая гладкую дорожку, говорил Саша, – что я никак не могу понять, что она хочет.
– Выпить, – парировал фразу Саши, проходивший мимо с канистрой воды труженик Андрей, – ее просто надо напоить, и все само собой решится, – усмехнувшись, заключил Андрей.
– С Олей проще, а вот с Ириной как? – задумчиво сказал Женя.
– Хитра, – сказал Андрей и отхлебнул воды из канистры.
– Крутит, крутит, что хочет, непонятно, – размышлял Женя.