– Короче, приводите девчонок к нам, мы для начала выпьем, а там разберемся, – поглаживая подбородок, заключил Андрей.
Вечерний утюг разгладил морщинистый холст моря, солнце, словно медная монета, постепенно опускалось в невидимый автомат, прибрежные липы и кипарисы стали глуше и темнее. Сложив одеяло пополам, я удобно устроился на «шатающемся» диктаторском ложе; раскрыв толстую черную тетрадь, я смотрел на дальние берега и вспоминал вчерашний день. Да, да, дорогой читатель, память не совсем надежная штука (особенно в отношении мелочей), и поэтому я вел дневник, а может, не дневник, а может, корабельный журнал, потому что наш злополучный поезд потерпел кораблекрушение на берегах Алушты. И группа гордых аргонавтов была выброшена на скалистый берег, но мы выжили и лелеяли надежду, что нам все-таки удастся отыскать золотое руно, в котором сокрыто зерно мудрой жизни и в котором сокрыта радость ускользающего праздника. Дальние берега манили своими маленькими огнями, теплый ветер мягко соскользнул с нашей горы к пустому пляжу, моя авторучка быстро записывала минувшие события, и сейчас я принадлежал только белому листу. На «вороньей слободке» осталось только двое человек, я (ваш повествователь) и никому не известный интеллигентный Игорь. Он лежал на надувном цветном матрасе и ловил по радиоприемнику музыкальные станции, и, как только он поймал понравившеюся ему песню, диско-орудия «МЭИ» произвели холостой выстрел, разбудив уснувшее побережье. Музыкальные снаряды быстро достигли нашей горы, заглушив маленький беззащитный приемник, и Игорь, перевернувшись на матрасе на спину, выключил его и отложил в сторону. Моя милая девушка давно стояла на мысе «доброй надежды», повернув загорелое личико в сторону неизвестной горы, на которой обитал восточный сказочник, он же чернокнижник, он же диктатор, он же коварный льстец и соблазнитель. Когда я подошел к ней и Тома повернула ко мне загорелое лицо, в ее глазах оказалось столько соблазнительного ожидания и волнения, что всю дорогу вплоть до самого подъема, когда я не без удовольствия поддерживал ее за нежные руки, помогая ей взобраться на гору, она молчала, опустив застенчиво пушистые ресницы и разливала мне на сердце сладостное томление. Поднявшись на гору, я подвел Тому к палатке и, наклонившись, расстегнул на ней золотистую молнию, затем откинув брезентовый угол, я показал своей девушке, как Андрей спит в содружестве с неугомонными цикадами. Крылатые, жирные кузнечики, облепив внутри теплую палатку, сидели в ожидании пьяного младенца, чтобы спеть ему на сон грядущий очередную колыбельную. Поддерживая ее под спину, я подвел Тому к любовному ложу, которое, как казалось мне, было наполнено кипящей смесью. Она медленно присела на мое ложе и стала смотреть прямо перед собой, не смея повернуться в мою сторону, ее щеки пылали тем же жаром, что и мои. Я скользил взглядом по маленькому подбородку и зацелованной солнечными поцелуями шее и рассказывал о Греции, а она сидела и испускала вздохи беспомощной страсти. Коснувшись ее лица, я поцеловал ее в шею. Горячие губы Томы быстро нашли мои губы, но я не почувствовал ничего, словно два меча ударились лезвие о лезвие, а поразить так и не удалось. Но вот наши губы встретились вновь, и лава первых чувств сошла, истязая наши загорелые тела. И сейчас, когда казалось, моя красавица принадлежала только мне и я был готов раствориться в ней без остатка, мы услышали сигнал к отбою в лагере. Тома распустила волосы и собрала их в хвостик. Она поднялась с кроватки и, ныряя руками под пояс юбки, стала заправлять майку, я принялся помогать ей, и мы поцеловались, но как-то уже свободней и естественней. И скоро, удерживая ее за гибкую талию, мы спускались с потемневшей горы, нам посветили фонарями сидевшие на берегу ребята. Темный пласт моря, словно застывший кисель, говорил о том, что море давно спит и что моей красавице пора отправляться в страну снов. Я проводил Тому до темнеющих корпусов, на прощанье мы нежно поцеловались, ее пальцы мягко сжали мои плечи. Нежно окинув взглядом всю ее удаляющуюся фигурку, я быстро зашагал к еще неостывшей от страстей горе.
– Нежное мечтанье, – сказал я, усаживаясь на ложе и вглядываясь в темный горизонт.
– Что? – спросил Игорь.
– Я говорю, что-нибудь полиричней есть?
– Сейчас поищем, – ответил Игорь.
Он активно стал крутить колесико настройки, и приемник стал издавать отрывистые мяукающие звуки, вдруг знакомая мелодия, расчлененная настроечным колесиком, влетела в мое ухо.
– Верни эту станцию, она сейчас больше подходит к звездной ночи, – последние слова я сказал вполголоса.