– А, мелодии Поля Мориа, – сказал Игорь и, заломив руки за голову, удобно улегся на спину.
Я был удовлетворен проведенным вечером, и приятный подбор сентиментальных мелодий тихо заканчивал, как мне казалось, насыщенный день. Пограничные прожектора ласкали уснувшее море, захватывая нашу стоянку, словно я собирался пересечь морские границы на диктаторском ложе. В моей голове крутился рой соблазнительных неостывших воспоминаний, да еще это периодическое озарение лагеря, поэтому мой долгожданный сон никак не мог ко мне пробиться через возникающие сладостные барьеры. Неожиданно на нашу лысоватую, вспыхивающую горку поднялся невысокий полноватый в животе гитарист, на короткой лямке на левом плече у него висела гитара, блеск лака даже ночью выдавал фирменный инструмент.
– А мне говорили, что здесь скучают, я пришел веселить, а все спят, – подсмеиваясь и озираясь вокруг, говорил он.
– Все давно спят, у нас режим, так что веселить иди кипарисы, – твердо сказал я.
– Ну, извини, – ответил он и, пятясь, удалился с горы.
После ухода гитариста я надеялся, что алуштинский сон заберет меня в бархатные лапы, и, скинув с одеяла запрыгнувшую цикаду, пожелавшую видно, исполнить колыбельное соло у меня под ухом, я повернулся на бок. Но случилось то, чего я менее ожидал, оказалось, что гитариста еще раньше звал в гости Андрей и вот сейчас, когда одинокий, мрачный гитарист с отчаянно повисшими, как мокрые усы, струнами, спускался с негостеприимной горы, к нему навстречу поднимался неутомимый Орфей.
– Здорово, ты от нас? – спросил Андрей.
– Да, но там спят. Я хотел поиграть…
– Слушай, выпить есть?
– Есть.
– Замечательно, сейчас к тебе, а потом к нам.
– А, как же…
– Да, пошли они все.
Звеня бутылками и над чем-то подсмеиваясь, они поднялись на ночные подмостки нашего лагеря. Немного покрутившись на сцене, они уселись близко от меня, после чего шумно раскладывали реквизит и закуску, все это, как всегда, должно было сыграть главную роль в предстоящем спектакле.
– Андрей, – усевшись на кроватке, начал я, – день световой большой, за это время все можно успеть. Почему это надо делать именно сейчас?
– А может я, весь день ждал именно этого, ты мне этого не преподнес.
– Слушай, если так подходить к жизни, то у тебя стеклянный стержень.
– А твой стержень…
– Ладно, мужики, не будем ссориться, я очень не хочу быть причиной вашей ссоры, – виноватым голосом сказал гитарист.
Я понял, что остановить его не возможно, в Андрея снова вселился бес, который захватил его еще в поезде, от этого у меня возникало такое чувство, что земля снова едет под нами и что этот невидимый поезд, с которого нам никогда не сойти, уносит нас в страшное и неизвестное.
– Слушай, давай выпьем, отдохнем, – попытался предложить гитарист.
– Он не пьет, – отрезал Андрей.
– Да, тяжелый случай, а хочешь, я тебе спою?
– Завтра сколько угодно, сегодня нет.
– Слушай, с тобой тяжело…
– Ладно, хватит, на, держи, – сказал Андрей, подавая стакан.
– Да ее надо разбавлять, ты что, обалдел?
– Да ладно тебе.
– Да ты что, крутая смесь.
– Да не может быть, ну дай, я попробую без разбавлений, – сказал Андрей.
Наступила психологическая пауза, финал первой сцены, Андрей поглощал гремучую спиртовую смесь.
– Ну?
– Да ты что, не такое пивали, – распрямив спину, усмехнувшись, сказал Андрей.
– Слушай, с тобой тогда не выгодно пить, сколько ж тебе надо?
– Нормально, разберемся, – жуя и хлопая себя по бедрам, говорил Андрей.
Гитарист опрокинул стакан с разбавленной настойкой, аппетитно закусывал и сетовал на Андрея. Звали его Владимир, и когда-то он работал на эстраде профессионально, но за пристрастие к спиртному зелью был уволен. Пропустив по паре стаканчиков, они оживились, гитарист прошелся пальцами по струнам и принялся за настройку гитары.
Андрей разжег костер, и в мою сторону потянуло сладковатым дымком, Владимир исполнил миниатюру из музыки Вивальди, а потом, несколько раз глубоко вздохнув, он начал петь. Играл он действительно мастерски, его пальцы срывали со струн такие законченные звуки, а голос довольно точно исполнял знакомые песни, что мне невольно пришлось стать заинтригованным слушателем. Я полностью перевернулся в сторону гитариста и разглядывал его лицо, иногда светлеющее от языков пламени, думал о том, откуда у этого проспиртованного человека такая сила приковывать к себе слух. Он закончил песню, а она все еще продолжала звучать в моих ушах; когда они снова выпили, я попросил его спеть еще одну песню.
– Виктор, ты же хотел спать, – заметил мне Андрей.