Но Владимир, улыбнувшись, успокоил Андрея и, как-то сорвав со струн тревожный и отчаянный звук, в стремительном темпе полетел своим голосом куда-то под откос, исполняя завораживающую песню. Слушая его, я откинул одеяло и сел на кровати, его песни отдалили ночь, сделав сон далеким и несбыточным, и костер, в который Андрей подкладывал сучья, вдруг разгорелся, поднявшись огненной, львиной гривой, освещая нашу стоянку до скрытых ночью обрывов. После пения гитарист отверг поднесенный Андреем стакан.
– Слушай, мне в таком темпе не выдержать, извини.
И, перебирая струны, стал что-то вспоминать, откашлявшись и поглотав воздух, он постепенно, набирая голосом силу, затянул голосистую русскую песню, в которой столько небывалой тоски и столько неизбежного страдания, что невольно поглядываешь на чернеющие обрывы, куда всегда стремилась русская погибающая душа. Вскоре Андрей, перехватив инициативу, взял в руки гитару, давая отдохнуть опьяневшему гитаристу то ли от настойки, то ли от пьянящих душу песен. Владимир задумчиво смотрел на пламя костра, и было видно, что он все еще живет своими песнями. Андрей стал петь свои любимые песни, но я словно их не слышал, и в моей душе бурлила неведомая сила, устремляя мой задумчивый взгляд в чернеющий горизонт. Со стороны моря стали доноситься девичьи голоса, окруженные мужскими басками, и неожиданно на концертные подмостки поднялись Ирина с Олей, сопровождаемые Гераклом и поваром Жениилом, за ними шли Олег, Володя, Семеныч. Саша ухаживал за Олей, словно не давая ей остыть от набежавших чувств, которые кипели в ее чувственной и искушенной душе. В Ирине чувствовался независимый нрав, и она, окинув взглядом нашу стоянку, попросилась ко мне на ложе, белые, плоские плотики на жесткой земле ее просто пугали. Пылающая Оля, ускользнув от сильных рук Геракла, мягко приземлилась на мое спасительное ложе.
– Саша, это исключено, четверых мое ложе не выдержит. Вот если только этих прекрасных ночных бабочек, случайно прилетевших с моря.
Ирина с Олей рассмеялись, услышав мой искалеченный голос.
– Ой, какая прелесть, ну скажи еще что-нибудь, – сказала Ирина, и в ее лисьих глазах заискрилось удовольствие.
– Это ты потерял голос? – спросила смеющаяся Оля.
– Он жертва моря, – сказал Женя, свернув веточку в кольцо, и перебирал его, словно пастырь свои четки.
– Он много командовал, вот и охрип, – сказал Андрей, подбираясь ближе к коленям девушек.
Гитарист, сильно опьянев, смотрел на все равнодушным взглядом, он жил в своем никому неведомом мире и расплывчатую массу людей он воспринимал как единый пейзаж. Главный повар Жениил принялся варить кисель, утверждая, что это очень вкусно и полезно. Игорь с Семенычем собирали дрова, Андрей что-то бренчал на гитаре и, улыбаясь, разглядывал колени девушек, отчего Геракл воинственно сжимал загорелые скулы. Олег с Володей разглядывали звезды, пытаясь угадать на небесном полотне место, откуда упадет очередная звезда. Я развлекал девушек беседой и неподражаемостью своего шипящего голоса, а они, улыбаясь, мурлыкали своими голосами и были очень довольны, что их развлекает столько мужчин.
– Ирина, ты воинственна, как амазонка, и это напрасно. Посмотри вокруг, южные красоты так манящи, а солнце может раскрыть любой цветок, а ночи так теплы и нежны, что хочется взлететь в это брильянтовое небо и раствориться в нем! – заглядывая ей в глаза, шипел я. – А какие мускулистые атлеты, – схватив Геракла за руку и посмотрев на Олю, продолжал я, – мне кажется, что сам Эрос бродит вокруг нас и околдовывает наши сердца, – накрыв плечи Ирины одеялом, заключил я.
Геракл, не выдержав, подсел на корточки возле улыбающейся Оли, и мы с Ириной стали общаться только вдвоем, но Оля иногда посматривала в нашу сторону, даря мне блеск ночных улыбок.
– Неужели эти нежные пальцы, – говорил я, приподняв ее руку, – не желают скользить от плеча к плечу, прижавшись щекой к упругому плечу мужчины. Ага! Ты вздохнула, Ирина! Значит, и ты подвержена этим болезням, скрывая их под маской спокойствия.
– Ваше величество, кисель готов, – сказал Женя.
– Разлейте его по чаркам, а как остынет, подавайте к столу.
– Слушаюсь, – поклонившись, сказал Женя.
– В такую бархатную ночь мне хочется читать Гейне.
Читая стихи, я гипнотизировал Ирину глазами и, как актер, делал посыл в ее непроницаемую душу, а она то улыбалась, то неожиданно делала серьезную мину. Яркая луна освещала «воронью слободку», костер дымил слабым сигаретным дымом, море светилось неправдоподобным светом, словно блестящее, театральное полотно в морской сцене. Возле каждого стояла дымящаяся кружка с густым киселем, Олег с Семенычем лежали на плотиках и оживленно о чем-то спорили, Володя с Андреем пили настойку, гитарист спал возле углей костра, а наша троица во главе с диктатором развлекала молодых особ.