– Ооо, да ты посмотри, что с ней случилось, – выскочив из палатки с рюкзаком картошки, завопил Андрей.
Он держал передо мной расшнурованное горло рюкзака и возмущенно мычал, белые, пупырчатые ростки, взмыв над черными головами картошки, стремились на волю из душной, брезентовой темницы. И, словно в райском саду, над картофельным лесом летали мошки-птицы, унося в хоботках-клювах невозможный аромат.
– А что ты хотел, жара, – не отрываясь взглядом от красивого моря, ответил я.
– И ты, так спокойно об этом говоришь. Ууу, – взревел Андрей, – а кто нагрузил меня, как лошадь? Зачем я все это нес? – сказал он и бросил картошку к моему диктаторскому ложу.
– Ну, что теперь поделаешь, – разведя руки в стороны, сказал я.
– Я требую компенсации, – не унимался он.
– Хорошо, – сказал я и, подняв с земли вчерашнюю конфету, подал ее Андрею.
– Этого мало, – жуя шоколадную конфету, сказал он.
– Это аванс.
– Экзекутор, – сказал он и живо устремился вниз с горы.
– Да, Виктор, наказал ты Андрея, он теперь долго не успокоится, – сказал смеющийся Олег.
– Ладно, с картошкой покончено. Давайте рис, лежебоки. И вообще, хватит спать, я тут тружусь, а они все дрыхнут.
И после моих слов Олег с Семенычем и Володя, лежа на плотиках, навзрыд расхохотались. Я, улыбаясь, помешивал набухающий рис, а они еще долго смаковали наш разговор. Окончив поздний завтрак, каждый занялся своим делом, а я улегся на «шаткое» диктаторское ложе и, вспоминая вчерашние события, стал быстро записывать их в тетрадь. Саша брил заспанное лицо, Женя разминал затекшую поясницу, а бодрый и никому не известный Игорь, собрав спортивную сумку и вложив в нее теннисную ракетку, легкой походкой упорхнул в лагерь. На «воронью слободку» поднялся Андрей и вчерашний гитарист, который чувствовал себя неважно, вид у него был, как у соленого, сморщенного огурца.
– Виктор, вот вы все пишете, а здесь, между прочим, умирает артист и хороший человек, – сказал Андрей, уважительным тоном.
– А чем я могу помочь?
– А кто обещал аванс?
– Ну, это же не в буквальном смысле.
– А почему бы и нет. Он, как истинный артист, наполнил вашу душу музыкой, работал всю ночь, ты даже спать не стал, как заслушался!
– Я, конечно, непротив, ну ты, однако, закрутил.
– Вы просто обязаны помочь, ни один доктор не откажет умирающему в его трудный и болезненный час!
Вздохнув, я достал из кармана куртки десять рублей, и Андрей, приняв их как медицинский рецепт, с благодарностью удалился со слободки, уведя с собой послушного гитариста. Побритый и расчесанный, благоухающий Геракл стоял, прислонившись к изогнутой иве, одетый в узкие, полосатые плавки, его дозорный глаз тщательно выискивал новых, длинноволосых лазутчиков на подступах к нашему лагерю. И одна высокая девушка с ярко выраженными формами решила завязать шнурки потуже на красном раздельном купальнике, и наш бдительный Геракл чуть было не выронил подзорную трубу. Он проявил все свое самообладание и выдержку, ведя наблюдение за провокационными действиями пышной лазутчицы, и его зоркий глаз яростно изрешетил неожиданно открывшуюся загорелую восьмерку, правда, он при этом чуть-чуть не упал с опасной горы. Окончив дневниковые записи, я поднялся с диктаторского ложа, и меня тоже потянуло на смотровой мыс нашей горы; голубой спектр моря, растворяясь, перетекал в дымчатую белизну, но голубая его часть, словно калейдоскоп, искрилась, переливаясь то голубым, то светло-голубыми оттенками. Голубое умиротворение освобождало голову от навязчивых мыслей, погружая вас в состояние созерцания, и эта природная медитация несла высшее духовное очищение. Оторвавшись от гигантского голубого полотна, я повернулся в сторону спасительной тени, женщина-солнце своей огненной рукой доводила меня до изнеможения, и мне казалось, что в моей голове идет отслоение мозгов от черепа. В нашем лагере почти у каждого было свое любимое дерево, и, проходя мимо Олега с Володей, я увидел на юном дубке с редкими листочками, гордо сидящего на сухой веточке, в нежно-зеленом фраке красавца самца богомола. На стебельковом, застывшем теле переходящем в брюшко, словно кисточка, находилось сердечко головы с яйцевидными глазами, зеленоватые бойцовые лапки по-светски изящно изогнутые в локтях, были чуть впереди, словно он собирался взять за талию партнершу, чтобы закружиться с ней в головокружительном вальсе, остальные лапки цепко держались за веточку.