– Да это же богомол, – сказал я, восторгаясь своей находкой.
Все окружили маленькое дерево, даже Геракл оставил свою привлекательную диву, и наши любопытные глаза устремились к знакомому незнакомцу. Разглядывая остальную часть молодого дубка, Володя увидел светло-коричневую в два раза уменьшенную самку богомола.
– Смотрите, а это самка, – сказал Володя.
– Надо их поженить, – пошутил Олег.
– Зачем, дети мои, несчастных и без того хватает в нашем мире. Пусть остается холостым, – покрестив богомола, сказал Женя.
Семеныч поправляя очки, разразился гортанным смехом и Олег, невзирая на все возражения, осторожно подцепив самку веточкой, подсадил ее к нашему джентльмену. Богомол, учтиво поклонившись, отодвинулся от предложенной ему дамы и, вновь погрузившись в таинственную медитацию, стал чего-то ждать. Разочарованная самка, расправив прозрачные крылья и выдержав учтивую паузу, безвозвратно улетела прочь.
– Я понял, он охотится. И ему нужна более телесная красотка. Цикада из коллекции Андрея.
Все засмеялись, и главный повар Жениил сходил в палатку Андрея и принес заспанную цикаду на веточке. Он поднес ее к самым лапам богомола и долго не мог стряхнуть пузатого кузнечика с временной пристани, за которую цикада цеплялась, как за последнюю ниточку жизни, предчувствуя свой конец. Наконец усадив проснувшуюся и рыдающую цикаду, мы все с нетерпением ждали, когда палач-богомол сделает свое черное дело. А он как будто и не спешил, продолжая вести свою охоту, и, когда психологическая пауза достигла апогея, наш тореадор, изобразив красивую позу, медленно двинулся к рыдающей жертве. Изящные локти мгновенно распрямились в молниеносном захвате, сердечко головы страшно раздвинулось, и мощные прожорливые челюсти откусили голову подопытной цикаде, ее лапки безжизненно повисли в воздухе. Легкая охота закончилась долгожданной трапезой, эстет-богомол удовлетворял свои ненасытные потребности. Зрелище не очень любопытное, и поэтому часть зрителей решила покинуть драматический театр насекомых, но неожиданно к пирующему богомолу подлетели две арестантки-осы, и в пьесе между актерами возникли явные разногласия. Сначала наглые осы решили просто пристроиться к барскому столу, но были изгнаны мощным ударом одной из благородных лап, тогда самая смелая из них, присосавшись к цикаде, повисла возле жадно работающих челюстей кровожадного сердца. Прожевав лакомые куски, наш охотник, схватив полосатую воровку челюстями, легко перекусил ее пополам, и ее компаньонке ничего не оставалось, как улететь в поисках новой добычи. Насытившись мясистой цикадой, он бросил ее останки туда, где уже валялся неостывший труп наглой осы. Тщательно очистив жирные челюсти, богомол удовлетворенно погладил сытое брюшко, он аккуратно расправил складки нежно-зеленого фрака и, к нашему удивлению, с чувством собственного достоинства неожиданно улетел. Попытка сфотографировать красавца-богомола на фоне белого плотика, который держал Володя, ни к чему не привела, в кадре фотопленки отпечаталась лишь тень зеленого охотника, словно он не желал обнародовать свое фото. Увлекательные сцены из жизни насекомых красавец-богомол унес на своих трепетных крыльях, а увлекательные сцены из жизни нудистских пляжей унесли на быстрых ногах всех аргонавтов во главе с Гераклом. Диктаторство наложило отпечаток на мою личность, я стал беспечным, утратив необходимое чувство осторожности в обращении с лагерной утварью. Вооружившись коротенькими палочками, я снял котелок с закопченных камней, но одна палочка предательски сломалась, и бурлящий водопад неуловимой жидкости прошелся по моим пальцам. В момент постижения поварских истин и наказания за беспечность на «воронью слободку» поднялся уставший Игорь. На среднем пальце моей правой руки засиял розовый диктаторский перстень, и, легко перенося неожиданную боль, я с восхищением отводил пальцы в сторону, разглядывая дар богов, а на моем лице скакала улыбка Квазимодо. Девственность перстня не оставила равнодушным Игоря, и он радостно предлагал мне всевозможную оправу в виде соли и масла, но, более того, он посоветовал обратиться мне к ювелиру-врачу. Игорь наполнил котелок водой и помог мне приготовить обед. На гору выскочил веселый Андрей в сопровождении гитариста, лицо которого разрумянилось, как у девушки, а глаза вдохновенно светились.
– Виктор, да вы, я вижу, занялись членовредительством. Представляю, как этот аргумент перечеркнет возможность всякой работы, – сказал Андрей и сунул мне в руки алуштинский батон белого хлеба.
Я, не раздумывая, откусил аппетитную попку булки и, тщательно пережевывая, улыбаясь, посмотрел на Андрея.