Мы быстро обросли пустыми канистрами и медленно стали спускаться с горы, сухая пыль пудрила наши загорелые ноги, а горячее дыхание небес выпаривало из нас влажную соль. Шагая по яркому, горячему песку, я любовался молодыми нимфами, и моя Тома явно выделялась среди остальных девушек. Она прилежно читала книгу, но, взглянув на меня, тут же отвернулась, словно мы не были знакомы, отчего я мысленно назвал ее умницей. Ненадолго мы нырнули в спасительную тень густого, нависшего над землей кустарника, немного постояв в тени, мы подошли к прозрачному фонтанчику. Саша радостно подставил геракловскую грудь под прохладный знак вопроса, он долго плескался, что даже забыл, зачем мы пришли, отчего мне пришлось зажать рукой его вечную радость. Наполнив канистры, я тоже стал молиться водяному богу, соблюдая все обряды по отношению всех частей тела, и тут к нам подошел мужчина около сорока лет, аккуратно выбритый с отдохнувшим, холеным лицом, с зачесанными наверх волосами и пышными бакенбардами. Он был одет в модную клетчатую рубашку с коротким рукавом и в белые, аккуратно выглаженные брюки, он добродушно улыбался и как-то странно нас разглядывал.
– Здравствуйте, ребята. Вы дикарем? – мягко спросил он.
– Да, – ответил я.
– Вы понимаете, в чем дело, я начальник лагеря, и меня волнует, естественно, здоровье детей. Так вот, вы, очевидно, купаетесь и здесь, и в «МЭИ», и мне бы хотелось, чтоб вы не заходили на пляжи лагеря.
– Вы знаете, мы и не заходим, купаемся в стороне, – ответил я.
– Вы не обижайтесь, вы ребята чистые, это сразу видно, но поймите меня правильно.
– Да, да конечно, мы все уже поняли, – ответил я.
– А то, вы понимаете, недавно я прошелся по пляжам, увидел ребят в вашем возрасте, голые, грязные, дети все это видят, и мне приходится вызывать наряд пограничников. Вы уж поймите меня правильно, – улыбнувшись, сказал он.
– А воду, надеюсь, мы можем брать? – спросил я.
– Безусловно.
Возвращаясь вдоль сухих навесов, я обнаружил пропажу Томы, но с окончанием пляжной зоны я увидел ее, махающую мне из кустов загорелой рукой. Она была одета в раздельный и довольно узкий купальник, очевидно, она давно из него выросла, но продолжала его носить, так девушки носили школьную форму, которая потом превращалась в мини-платье.
– Саша, пожалуй, я отделюсь от тебя и догоню тебя позже.
– Давай, искуситель.
Я обогнул пышные кусты и, поставив канистры на бетонный бортик, подошел к Томе.
– Здравствуй.
– Здравствуй, ты извини меня… Я не могла при всех, а то узнают и могут домой отправить.
– Ты правильно поступила, все хорошо, не волнуйся.
– Ты, правда, на меня не обижаешься?
– Нет, моя милая, – прижимая ее к себе, сказал я.
Мы поцеловались, ее дрожащее дыхание опьянило мою раскаленную голову, Тома нежно сжимала мою спину, и я таял от ее робких прикосновений. Она положила мне голову на плечо и крепко обняла за талию, а я гладил ей спину и крепко прижимал к себе.
– Ты не пропадешь?
Ее молящий, юный взгляд обезоруживал меня, и я был бессилен что-либо солгать, мне хотелось только ласкать этого милого ангела.
– Не знаю? Завтра здесь, возможно, будут пограничники.
– Я сегодня вечером не смогу с тобой встретиться, поэтому и позвала тебя, – крепко обнимая, сказала она.
Ее влажные лепестки губ нежно коснулись моей горячей, левой груди, и я почувствовал, словно у меня открылась маленькая ранка.
– Я думаю, мы еще встретимся, – целуя Тому в мягкий пробор волос, сказал я.
Я гладил ее мягкие волосы и тонул в чистых, взволнованных глазах, обняв Тому, я укачивал ее, пытаясь успокоить, и с наслаждением пил ее чистые лепестки нетронутых губ.
– Как мне хорошо с тобой, – шептала она, – я не забуду этого никогда. Ты все понял и не тронул меня. Я буду ждать нашей встречи. Прощай.
Стройные ноги заскользили по взрывающимся пыльным буграм холма, и я волновался, чтобы Тома в спешке не упала на сухую жесткую землю. Проводив взглядом ее милую фигурку, я медленно спустился к ожидавшим меня канистрам. Когда я поднимался по извилистой дороге на нашу стоянку, то каждое усилие заставляло дышать маленькую ранку на левой груди, словно ее нежный поцелуй открыл мое сердце, отчего весомые канистры таяли в моих сильных руках, как морская пена.
На «вороньей слободке» весело обсуждали явление нудиста Орфея среди обычных нудистов «МЭИ».
– Сначала все голые девицы с восхищением смотрели на высокого, накаченного культуриста, он был для них идеал. И тут появляется наш мальчик со свирелью, в тулупе и с канистрой, все ошеломленные девицы, вытаращив глаза, смотрят только на него. Андрей спокойно ставит канистру, снимает тулуп и стелет его, как подстилку, после чего гордым шагом входит в море. На его лице нет ни тени сомненья, он спокойно полощет свою мужскую гордость и смотрит в даль моря. А потом он гордым морским шагом возвращается на берег и усаживается в позу лотос на овчинный тулупчик.