Взрывы хохота разорвали раскаленный воздух, и осколки улыбок скатились с «вороньей слободки» к теплому морю.
– А девчонки-то про культуриста забыли и все смотрят на Аполлона Нудистского. Даже сам атлет заинтересовался, – хохоча, с трудом выпалил Олег.
Обняв друг друга, Саша с Семенычем заразительно хохотали, а Андрей, как национальный герой, сидел, закинув ногу на ногу на том самом бревне, где совершил постриг, и, улыбаясь, смачно затягивался, куря свой любимый «беломор». Краем уха я слушал их разговор, но, несмотря ни на что, в моей левой груди все еще таилось тепло маленькой ранки, во власти которой я находился. Блаженный покой моей души растворялся в голубом штиле, вдали морского горизонта на дымчатой голубой поверхности плавали притихшие чайки. Полет солнца оканчивался традиционным трамплином, с которого оно совершало свой небесный прыжок, чтобы потом вынырнуть на другом конце света.
Каким прекрасным бывает иногда утро, каким чистым и безвозвратно улетающим видится его шаг. И все, что ты видишь, видится тебе в свете этого утра, и ты испытываешь волнительно-радостное чувство небывалого подъема, может быть, это и есть минуты безоблачного счастья. Не знаю, но только мне бывает так хорошо, и моя душа так чиста и открыта, что все мои мысли устремляются в небесные просторы. И сейчас мои глаза, вобрав свет такого редчайшего утра, искрясь и радуясь, смотрели на яркий квадрат пляжа, и купание девушек превращалось в таинство морских дев. Я лежал на диктаторском ложе и наблюдал скольженье упругих девичьих тел на прозрачном мелководье. Вот одна из девушек, смеясь и оборачиваясь, бежала, высоко выбрасывая колени, и многорукое море, нежно сдерживая ее каждый шаг, ни на секунду не выпускало ее изящных ножек из голубых рук с белыми пальцами. Другая игривая девушка в момент известной только им игры, высоко ныряла, словно морской дельфин, блеснув на солнце загорелым хвостом ног, и море, словно балетмейстер, поддерживая девушку под скользкие бедра, уносило игрунью в царство бездонных ласк. Я нисколько не завидовал морю, в мою душу вселился демон спокойствия, и полуразвенчанному диктатору хотелось скорее миловать, чем казнить. Не желая отяжелять своей души ничем, я совершил легкий завтрак, состоящий из чашки чая и двух печений, намазанных тонким слоем масла. Южная эротическая фея случайно выпустила из сладких объятий неумолимого диктатора. Так порой мы купаемся взглядом в обольстительной дымке красивого пейзажа, но стоит только приблизиться, и мы с сожалением замечаем все несовершенство вида. Крупные капли налетевшего дождя внезапно смыли обольстительную акварельную расплывчатость, и мой взгляд пронзил реалистический стиль. Вырвавшись из объятий феи и сорвав с глаз липкую розовую вуаль, я взглянул на обетованную землю глазами исследователя и путешественника, что на минуту мне все показалось таким немыслимым бредом, что я почувствовал себя человеком, засыпающим у себя дома, но утром открывающим глаза на необитаемом острове. Это было первое кратковременное отрезвление, и первая мысль: зачем я здесь?
Но коварная фея, блеснув перед глазами оранжевой тканью, вернула ход моих мыслей в сладкое русло, и минута сомненья растаяла за бледной вуалью соблазнительницы, снова накинутой мне на глаза. И я, повинуясь сладкозвучным струнам эроса, незамедлительно решил спуститься к морю, а наш главный насмешник Женя решил сопроводить меня на пляж, где загорала черноволосая Натали. Мы подсаживаемся к ней на цветастое покрывало, Женя отпускает едкие шуточки, а я выдерживаю лирическую линию завладевшего мной утра. Но постепенно мое настроение меняется под воздействием Жениных шуток и смеющихся нежных холмов Натали. А на шатающейся площадке «вороньей слободки», устои которой тщательно подмывали водкой и бунтом, вовсю гуляли разомлевшие аргонавты. Загорелый Геракл лежал, раскинув рельефные мускулы на белом плотике, его широкая спина опиралась на смятый рюкзак, по мускулистому животу текли капли пота. В его пьяной руке застыл пустой стакан, на дне которого сияла прозрачная улыбка валящей с ног жидкости. Рядом с Гераклом возлежал младший брат Сизифа и тупо смотрел на склон зеленой горы; но постойте, постойте, скажет пытливый читатель, а где же наш легендарный «король пиршества» которому, как может показаться нам, покровительствует сам бог Дионис во всех винодельческих начинаниях. Да, да, дорогой мой читатель, как это ни прискорбно, но факт, наш непревзойденный гурман не был приглашен на столь скромное, но жаркое пиршество. Его необузданный темперамент увлекли морские коварные дали, укачивая Андрея на зеленоватых волнах на надувном матрасе, скитальческая рука моря направила нашего капитана (предварительно усыпив его) к неизвестным южным берегам. И в тот момент, когда мой взгляд, словно горнолыжник, скользил по нетронутым заснеженным холмам черноволосой Натали, а Женя сыпал шутками, наша идиллия была нарушена бегущими пограничниками. Одетые в пятнистую форму с засученными рукавами и с короткими автоматиками на плече, они с невероятной легкостью вбежали на «воронью слободку», застав врасплох пьяных и обнаженных аргонавтов.