Дежурных по столовой вызывали на рабочие места, оперотряд вызывали на спортивную площадку, а садовнику грозно приказывали, немедленно смотать свой длинный шланг. Вся эта белиберда разносилась по морскому побережью и окружающим студенческий лагерь древним горам. Тяжело поднимаясь по неосвоенной горе, я со щемящей ностальгией вспоминал тихую «воронью слободку», где я возлежал на диктаторском ложе и предавался мечтаньям. Где моей мыслью завладевал Сократ, где я устраивал чайную церемонию, а также театр для самого себя, но где все это, где мы уподобились жалким алуштинским дикарям, питающимися сомнительными подачками лагеря «МЭИ». В тяжелых думах я поднимался по горной дороге, безжалостное солнце жгло мою натруженную спину, руки мои сильно сжимали ручки канистр, и я мысленно прощался с диктаторской властью. Мне хотелось только одного – найти тихое пристанище, где бы успокоились и улеглись мои страсти, подобно праху в погребальной урне. Да, эта мысль особенно понравилась мне, она звучала, как погребальная речь на пышных похоронах воинственного диктатора. Подняв гордо голову, я с обреченным видом поднимался все выше и выше, словно на самой вершине меня ждала глубокая бездна. И вдруг мой жадный глаз увидел загорелые стройные ноги и прекрасный силуэт, остальная часть тела низко наклонилась к земле, и было видно, что молодые загорелые руки что-то тщательно перебирают. Эту восхитительную картину обрамляли по бокам еще две пары стройных ног. Если бы я был художником, то написал бы такую картину: красавица Венера грациозно склонилась над чистым родником в окружении двух подружек. Одна девушка придерживает длинные волосы Венеры и наблюдает, как ее губы ласкает прозрачный фонтанчик. Другая девушка придерживает тонкое платье Венеры и поддерживает ее за гибкую талию. Но, увы, я не был художником, и моя окрыленная душа вновь рождала новые фантазии в моем разгоряченном на солнце мозгу. Как воробушек, я взлетел на нашу стоянку и, выдохнув свои страсти, опустил на сухую землю хлюпающие канистры. В предвкушении вечера я думал о скором визите к девушкам, представляя себя послом мира в богатом золотом тюрбане. Подняв с земли сухую ветку с листьями, я улегся на бывшее диктаторское ложе. Обмахивая веткой разгоряченное лицо, я продолжал плыть в своих сказочных мечтаньях. Смех Олега нарушил мои сладкие мечты, перевернувшись на живот, я посмотрел вниз на очередную веселую сцену. Андрей, одетый в красные кальсоны и рубашку, неподвижно лежал на овчинном тулупчике, уткнувшись капитанским лицом в бурый мех. Враждебное солнце сожгло крылья нашего Икара до самых лопаток, а крепкий сон сомкнул опаленные веки воинственному аргонавту, измученному тяжелым переходом.
– Послушайте, да он сменил сферу деятельности, его рентгеновский глаз ищет полезные ископаемые, – язвил Женя.
– На его могиле, на камне, вырежут гибельное солнце, – хохоча, говорил Олег.