– Назовите ваши имена, – поглаживая воображаемую бороду прорицателя, хриплым голосом заговорил Женя, – и я скажу, сколько вам осталось жить.
– Галя, – сказала настоятельница.
– Таня, – ответила пышноволосая девушка.
– Люда, – изгибая ногу, сказала младшая.
Рюкзак с картошкой лег к загорелым ногам наивных амазонок, и прорицатель Женя с виртуозностью жонглера раздал им ножи. Скоро в большой закопченный котелок, наполненный водой, падал желтый граненый картофель, девушки аккуратно и быстро приближали час ужина, тихо обсуждая новое знакомство.
– Отличный корень, долго будет гореть, – сказал я.
– Хорошие девчонки согласились помочь, сразу взялись готовить. Виктор молодец, где он их откопал? – сказал Игорь, рассматривая корень.
– Нет, все было не так, он пришел, представился польским князем, затем разлил на головы девчонок свое искусное сладкозвучье. А когда они, одурманенные, с открытыми ртами слушали его, то он спокойно ломал их «шмель», в результате чего вербовка прошла успешно, – ломая сухую ветку, заключил Женя.
– Ты давай, дрова собирай, психолог, – втиснувшись в разговор, сказал я.
Прохладные нежные тени отбросили сосновые кисти, красный шар солнца двигался по лезвию алуштинских гор, морские волны неслись к берегам, увенчанные золотыми париками, одинокие цикады пробовали свои скрипучие голоса, тихо и незаметно приближался сиреневый вечер. Морской волк Андрей неожиданно нарушил спячку, в его мутных от сна глазах замелькали расплывчатые женские фигуры. И он, разгоняя сонной рукой мираж, уселся в лотосе на овчинном тулупе, его глаза то щурились, то расширялись, то закрывались, и, чтобы окончательно разогнать сон, он попытался растереть ладонями лицо, но движение лопаток вызвало у него жгучую боль, и без всякого растирания он освободился ото сна.
– Хорошо, – сказал Андрей, поднимаясь с тулупа и надевая серую шляпу.
Девушки, переглянувшись, хихикнули, рассматривая красавца Фаэтона, который, прошествовав мимо них с гордым видом, поднял с земли канистру и стал жадно глотать воду. Утолив жажду, опаленные солнцем глаза Фаэтона остановились на пышноволосой амазонке, она, нагнувшись к рюкзаку с картошкой, брала очередную порцию для чистки.
– А, ты уже ожил? – удивленно спросил я, бросая дрова на землю.
– А что, вы решили отправить меня в царство теней? Меня так просто не возьмешь. Ты лучше скажи, откуда появились они? – прищурив глаз, спросил Андрей.
– Ну, это долгая история, скажем так, я уговорил девушек на званый ужин.
– Может, ты их еще на что-нибудь уговоришь, – рассмеявшись глухим прокуренным смехом, сказал Андрей.
За моим бывшим диктаторским ложем в сухих кустах Игорь обнаружил осколки большого камня и постепенно, раскладывая плоские острые плитки, выложил удачный очаг в виде колодца. Поправив торчащие ребра внутрь колодца, он старательно выровнял стенки очага, мелкие осколки камней он набросал на дно. Наполнив новый очаг сухой корой и веточками, Игорь поднес зажженную спичку к сору, чтобы извлечь из него первый огонек, рождающий всесильное пламя (так перед главным войском идет всякий сброд и первый вступает в бой, чтобы родить потом гибельную сечу, впитав в себя маленькие ростки уверенности и неуверенности, обрекающие одно войско на победу, а другое на поражение), выпустил из каменистого колодца струйку изящного дыма. Дымок разрастался, превращаясь в женскую фигуру, одетую в голубоватую мантию, приоткрыв прозрачную дымчатую ткань, ее яркие белые пальцы стали цепляться за край колодца, чтобы выбраться наружу в синь наступающего вечера. И словно ощутив полноту нагой силы, она сорвала с волнистого тела голубоватую мантию, внезапно улетевшую ввысь, и лишь тогда в ее жаркие белые руки отдали холодный черный котелок. Лезвие алуштинских гор должно было вот-вот гильотинировать раскаленную голову солнца, и я, воспользовавшись минутным мгновением перед неизбежной казнью, решил засветить еще один драгоценный кадр кончающейся пленки. Галя сидела на краю ложа, брезент которого вмялся в лысоватую землю; скрестив ноги, она обнимала плотные колени замком тонких пальцев с перламутровыми ногтями и как-то исподлобья, улыбаясь, смотрела в объектив. Рядом с ней слева сидела Татьяна, одну ногу, согнув в колене, она придерживала руками, а другую, вытянув вперед, прижимала к Галиным ногам, превращая ее в трехногое существо. Лицо Татьяны было недовольным, а голова отклонена в сторону Гали, возможно, это оттого, что ее обнимал довольный Фаэтон. Рядом с Татьяной сидел, улыбающийся Андрей, широко расставив колени, между которыми согнутая мускулистая рука держала любимый «беломор», а левая рука сжимала девичье плечо. Нос ложа был приподнят вверх, как у катера, и поэтому Андрей возвышался на натянутом брезенте, а Галя являлась тем самым увесистым мотором, создающим движение, отчего Таню клонило на ветру. Но чтобы катер не уплыл, я попросил Люду поставить ногу на плечо нашего Фаэтона, колено которого она изящно придерживала рукой, кулачок другой руки она закрепила на поясе над веревочками купальных трусиков, лицо было хмурым и воинственным, как у индейца. Слева стоял Женя, он как-то насмешливо подобрал на своем лице губы, он был одет в белые спортивные трусы с полосками по бокам, его пальцы когтисто сжимали пояс. И мой горячий палец, нажав на блестящую звездочку, отправил еще один фотографический документ нашей южной жизни в маленький черный сейфик. Огненная голова солнца наконец-то свалилась по ту сторону безжалостной гильотины, но лезвие алуштинских гор продолжало светиться остывающей кровью, тени исчезли, и стало тихо, с пустынного пляжа стал доноситься воркующий голос волн. Цикады, повинуясь магическому голосу моря, начинали затягивать свои ночные серенады. Огненная женщина отдала нам пыхающий котелок, в котором картошка, заправленная тушенкой, начинала подгорать. Освободившись от приготовления пищи, огненная красавица уселась, обнимая тонкие колени и соблазняя сиреневый вечер своими прелестями.