– Мы благодарны тебе за ужин, ты, можешь прийти к нам, чуть-чуть попозже, – шепотом сказала Галя.
– Я постараюсь, – шепотом ответил я.
Сиреневый вечер, слившись с огненной красавицей, растаял в нарастающей ночи, но следы их горячей любви еще долго тлели на дне каменистого колодца. Когда девушки ушли, Андрей вспомнил о своих солнечных ранах и, словно по команде, улегся на овчинный тулупчик, мгновенно уснув и оцепенев, что дало повод к новым шуткам. А я, повинуясь зову главной амазонки, медленно скатал одеяло и придвинул к кустам осиротевшее бывшее диктаторское ложе. Только я сделал шаг в направлении «гётевской богини», как мне вслед полетели разные реплики.
– Так, так, Соломон пошел к своим милым женам, – съязвил Женя.
– Может, тебе подсветить в опочивальне? – добавил Олег.
– Нет, лучше помахать веером, – парируя их реплики, ответил я.
И мои юмористы плавно спикировали на голову поверженного Фаэтона, а я, обнявшись с соблазном, бесшумно скользил по темной траве. Приблизившись к оранжевой палатке, я увидел, как внутри ее гулял яркий круг фонаря, девушки убирали лишние вещи и, что-то обсуждая, хихикали. Остановившись возле палатки, я положил в траву свернутое одеяло, выдержав паузу, я достал из кармана шортов складной маникюрный ножичек и постучал им по алюминиевой крепежной трубке.
– Кхе, кхе, к вам можно? – коверкая голос, сказал я.
После моего неожиданного стука одна из девушек встрепенулась и что-то уронила, после чего раздался дружный смех, а из палатки выглянула настоятельница.
– Заходи, – улыбаясь, сказала Галя.
– Да у вас здесь трехспальный номер, – располагаясь в ногах у девушек, пошутил я.
Они сидели напротив меня, словно в зрительном зале, справа Таня, в центре Люда, а настоятельница слева, все шесть глаз были устремлены на меня, как на телевизионный экран. У каждой был свой спальный мешок, а за их спинами громоздилось множество вещей, свет фонаря, исходивший снизу, превращал нас в трагедийных актеров.
– Ну что, все собрались, будем начинать? Поднимите, пожалуйста, занавес, я прочту поэтическую зарисовку.
– Ты пишешь стихи? – удивленно спросила Галя.
– Да, грешен, матушка, – склонившись перед настоятельницей, быстро ответил я.
– Не верю, – сказала Галя.
– Уважаемая публика, мне не верят, в чем дело?
– У тебя такое насмешливое лицо и такие несерьезные глаза, не знаю, как тебе объяснить, но ты больше похож на актера, чем на поэта.
– Может быть, – прошагав пальчиками по полу, заговорил я, – а может быть, и нет.
– Ну, прочти что-нибудь, – игриво поглядывая на меня, сказала Галя.