В поисках праздника

– Угощайся, это хороший травяной чай. Мы всегда его пьем, – сказала Наташа.

Я смотрел на одинокую женщину, море, безнадежно ласкающее жесткий каменистый берег, и пил ароматный чай. Наташа рассказывала о каких-то бесконечных соревнованиях, что если команда выиграет, то будет выступать еще и еще, а затем они могут попасть на фестиваль. И я спросил ее:

– А ты не боишься проездить всю свою жизнь? Танец – это удел молодых.

Наташа притихла и посмотрела на меня наивным и полным энтузиазма взглядом, и мне стало жаль ее. Очевидно, в душе она сама колебалась и не могла понять, что для нее главное в ее еще только начинающейся жизни.

Мы шли по бетонному берегу, удаляясь от лагеря «МЭИ», за нашей спиной где-то отдаленно звучала дискотечная канонада. Навстречу нам шла веселая компания парней и девушек, они игрались в синей ночи мощными фонарями, посылая любопытные лучи в разных направлениях.

– Как я далек от всего этого, студенчество никогда не было мне близко, наверное, оттого, что мне незнаком дух студенчества, хотя причина кроется совершенно в другом. Я не коллективный человек, более того, я не люблю коллектив, может, это оттого, что я менял школы, но, скорее всего, в силу своего независимого характера. Творчество тире одиночество, оно как стержень, вокруг которого обрастает все остальное. Странно, очень странно, все говорят, что эти места воспел не один поэт, что они вдохновляют, но у меня лично они вызывают такую тоску, что хочется закрыть глаза, а открыть их в дождливом Подмосковье. Недели, проведенной здесь, вполне хватило, чтобы почувствовать себя оторванным от чего-то важного и значительного.

Наташа ничего не сказала мне, когда я замолчал, она лишь слушала, и ее лицо было взволнованно-серьезным, словно она пыталась уловить тайный смысл моих слов. Я посмотрел в звездную синеву и начал читать:

Я люблю это небо синее
И моря дождевых облаков.
Подмосковье – душа России,
Подмосковье – наш вечный кров.

Это здесь возникали княжества,
На войну поднимался народ,
Да и сам я родился, кажется,
Из лесных подмосковных болот.

И когда проезжаю тот город,
Где я детство свое потерял,
То пронзает всю душу холод,
И проносится мыслей вал.

Не спешу я уехать в столицу,
Шум Москвы мне еще надоест,
Там толпятся приезжие лица
С голосами из дальних мест.

Мне Никольское место милее,
Церковь, прудик, а дальше лес.
Я пройду по дорожке левее,
Где могильный ссыхается крест.

Здесь лежат подмосковные души,
Я ограды коснусь рукой…
Невозможность желания рушит
Нет мне места, закрыт покой.

Я церковные видел службы,
Но не ставил я там свечей.
И видал, как седые бабы
Низко гнутся под шепот речей.

А потом поп читал молитву,
Из глубин хор приезжий пел,
И никто не сбивался с ритма,
Лишь кадильником поп пыхтел.

А когда уставали ноги
И от ладана морщился нос,
Уводили меня дороги
На поля, где прошел покос.

И в траве, что косе не досталась,
Я глазами лежал к синеве.
Здесь душа моя мыслью питалась
На родной подмосковной земле.

Звезды, словно свежие грозди сломленного граната, засияли еще ярче. Дискотечная канонада смолкла, и хор цикад заполнил собой ночную тишину. Я проводил Наташу на островок спящих танцовщиц, а сам еще немного побродил по берегу.

Утреннее солнце, намылив мне шею, устроило мне ранний подъем, и я полусонный перенес ложе в спасительную тень деревьев. Но спал я недолго, удивительно то, что во сне время как-то сжимается, и теплый полет короткого сновидения нам кажется бесконечно долгим. Женя и Олег осторожно подняли меня на ложе вверх, а потом резко опустили вниз, мой сон обрывался падением, я быстро открыл глаза и расставил руки в стороны, а мои будильники весело смеялись вполголоса.

– И на посадку и-ж-ввв, – комментировал мое приземление Женя.

– Или ты хочешь, чтобы мы, как императора, понесли тебя на носилках, правда, ногами вперед, – шепотом язвил Олег.

– Вставай, вставай, кто долго спит, тот мало ест, пора бежать с голодных мест, – каламбурил Женя.

Олег, узнав о хитрых вылазках главного повара Жениила, решил тихо присоединиться к нам. Мы втроем спустились к домикам-полубочкам, за нашими спинами на склоне горы поднималась пыль, словно силуэты белых монахов, и вся эта процессия медленно спускалась за нами. Пиратский приход в студенческую таверну оказался слишком ранним и мы, затаившись, присели на лавочку возле дискотечной площадки. Уткнувшись в Женино плечо, я тихо погружался в сон, сквозь дрему я слышал, как две студентки обсуждали предстоящий концерт и карнавал. Девушки были разочарованы, что их любимый певец не соизволил приехать и что программа, как они считали, будет слабой и что вся подготовка не внушает доверия и все вгоняется в определенный стандарт. Женя подкинул мою голову плечом и темпераментно заговорил с Олегом о прошлогоднем концерте, его слова летели, словно серпантин. Когда я открыл сонные глаза, то передо мной стоял конферансье, одетый во фрак и с бабочкой на белом воротнике. Виртуозно жонглируя словами, он с блеском перечислил весь репертуар и, выдохнув, опустился на лавочку. Девушки смотрели на Женю с открытыми ртами, и мне кажется, что он сумел их переубедить, он был великолепен. Неуверенные сомненья двух капризных студенток незаметно испарились под лучами властного солнца. А в теплом южном воздухе витала волнительная дымка сладостного ожидания чего-то большого и радостного, что должно было заполнить студенческие души ярким запасом впечатлений. После пиратского завтрака я встретился с Наташей, она была расстроена и чем-то озабочена.