Я открыл глаза, тень беседки приятно успокоила меня, Женя не зря приходил сюда отдыхать, здесь был какой-то микроклимат. С удовольствием потянувшись, я посмотрел на девушек, сидящих ко мне в профиль на длинных лавочках, установленных вдоль волейбольной площадки. Кожаный мяч блестел, перелетая через сетку, голоса игроков отрывисто звучали в сухом застывшем воздухе, и мне было непонятно, как это им хочется скакать в таком пекле. Услышав разговор двух студенток, я понял, что проспал обед. Дискотеку заменили репетицией концерта, так что мечты о тихом вечере были напрасными. Заправив выгоревшую синюю майку в коричневые шорты, я встал и подошел к выходу из прохладной беседки. Удовлетворенно потянувшись после хорошего сна, я взялся руками за деревянные опоры и, крепко сжимая их, застыл на некоторое время. И вдруг, на каменистой широкой дороге в волшебном невидимом блеске, красиво шагнув ножкой, откуда-то из зелени кипарисов выплыла моя шоколадная богиня. У меня перехватило дыхание, я мгновенно вспомнил ее обнаженное загорелое тело в домике-полубочке, и струны моей души натянулись, как тетива тысячи луков. Это была настоящая красавица, и чем больше это понимаешь, тем больше осознаешь всю невозможность присутствия в ее недоступном сердце. Длинные густые темные волосы, словно горные водопады, текли по ее плечам и, закругляясь, оплывали красивую грудь, короткая полосатая рубашка открывала гибкий живот, из бледно-голубых шортов к земле устремлялись изысканно утонченной работы неземные ноги. Красивых девушек природа, видно, отливает мгновенно, так же мгновенно остудив их совершенные формы. Она без интереса посмотрела на игру, ее загорелая рука мягко встряхнула прядь волос, а ее чистые глаза устремились в небо. Мое сладкое видение длилось недолго, девушка посмотрела в даль моря, скользнула взглядом по игровой площадке и, когда мне показалось, что она уйдет, так и не удостоив никого своим властно-красивым взглядом, неожиданно повернула ко мне свое лицо, изумительной работы нос, красивые глаза с густыми ресницами, нежные сочные губы и красивый подбородок, за который хочется держать ее лицо и целовать, целовать, целовать и целовать. Мой застывший вид вызвал у нее улыбку, а я был настолько подавлен, что на улыбку у меня не хватило сил, и этим, как показалось мне, я оскорбляю ее, но она все понимала, она была красавица. Наклонив голову вправо, моя богиня грациозно повернулась на стройных ногах, и весело взмахнув руками, исчезла в тени высоких кипарисов. Я словно распятый, продолжал стоять между деревянных опор, моя душа трепетала, как весенние зеленые листочки на теплом ветру, и моя бесцветная жизнь вдруг снова обрела яркий смысл. Я стал вспоминать нашу первую немую встречу, когда она, на моих глазах обнажив загорелое тело, обнажила и меня, сорвав с души пыльный чехол. Тогда я не мог надеяться, я воспринимал ее действия, как игру, как желание подразнить меня.
И даже когда она вышла из домика и внимательно смотрела, как я жадно обливаюсь водой, я не тешил себя иллюзиями, я старался быть твердым. Но сейчас все рухнуло, и я не владел собой, моя твердыня была смыта первой волной, нарастающего, как шторм, чувства. – Да что со мной, – сорвавшись с жестких опор, подумал я, – почему я так взволнован, почему ее взгляд застыл в моих глазах, это невозможно. Зачем я обманываю себя несбыточными надеждами, все это глупо, – пытался вразумить себя я, медленно шагая по раскаленному берегу. Очевидно, солнце сжалилось надо мной и больше не пыталось надеть на мою голову золотой шлем, но что-то болезненно сжимало мою грудь и не давало выхода сковавшим все мое тело чувствам, отчего хотелось биться о морские камни, чтобы все это ушло и освободило бы меня, наконец. Но было поздно, любовный панцирь уже успел сковать мое тело. Я умылся морской водой и почувствовал, как соль разъедает мои глаза. Море бурлило у меня в ногах, а мои чувства бились в моей душе и не находили выхода, и, закрыв глаза, я, словно сраженный, плашмя упал в море.
Вечер крался по тенистым склонам алуштинских гор, словно боясь встретиться с золотой колесницей уходящего солнца. Стройные кипарисы касались зелеными ветками сиреневого плаща наступающего вечера, и море послушно темнело, превращая тихий плеск волн в ласковый шепот, а под занавес первых теней цикады начинали пробовать свои голоса.