Люда с Таней кинулись на помощь, они повалили ребят на матрас, Дмитрий с Игорем весело обнимали Галю и отбивались от защитниц. Молодые амазонки вырвали свою подружку из веселых объятий и втроем навалились на смеющихся ребят. Я с удовольствием смотрел, как девушки с красивыми изгибами тел и плавными движеньями рук боролись за оскорбленную честь свободных амазонок.
– А ну, сдавайтесь, подлые обманщики, – победоносным голосом сказала Галя.
– Да, да мы больше не будем, – в один голос весело закричали ребята.
Девушки, поправляя купальники, с победным видом оставили поверженных ребят на надувном матрасе и, переговариваясь, ушли в свой оранжевый шатер. Вглядываясь в дымящийся очаг, я погрузился в утреннюю медитацию, мои мысли текли, как молодой мед, и все, что было вокруг, вмиг растворилось, превратившись в белый экран. Я снова читал о жизни Боэция, пытаясь вновь и вновь постичь всю трагедию уходящей эпохи. Отрываясь ненадолго от книги, я смотрел на дымящийся очаг и, словно вобрав в себя растекающуюся мысль, снова погружался в книгу. Девушки на цыпочках, улыбаясь, уходили из лагеря на пляж. Дмитрий торопливо запихивал черные ласты в спортивную сумку, а Игорь, помогая, держал ее за ручки. Они взглянули на часы и, тихо переговариваясь, покинули зеленые горы, устремившись на подводную охоту. Общий водоворот исчезновений закрутил Семеныча, и он, немного пометавшись, вылетел с нашей горы, словно из греческой катапульты, к желанному морю. Я сладко потянулся, наслаждаясь диктаторской властью на опустевшем острове, подперев голову рукой, я углубился в исторические противоречья, в которых религия вновь доминировала над властью, внеся крест насилия в жизнь простых людей. Пытаясь понять отказ от языческих богов и зарождение новой христианской веры, а также роль Боэция в государственной жизни, я часто останавливался над каким-нибудь абзацем, застыв взглядом на зеленых сосновых верхушках. И вот когда я в очередной раз созерцал пышные зеленые кисти, покачивающиеся на теплом южном ветру, на дорожке между кустами замелькала розовая соломенная шляпка. Щуря свои лисьи глаза, Ирина улыбалась хитрой улыбкой, прикрываясь рукой от солнца, она пыталась понять, чем я занят. Поднимаясь по дорожке, она окинула взглядом мою палатку и, обернувшись назад, что-то шепнула Оле. Розовая шляпка была очаровательным обрамлением ее лица, внеся в ее вид притягательную новизну. На ее загорелом плече висела весомая спортивная сумка; бесшумно поднявшись на мою диктаторскую половину, она с облегчением сняла широкую лямку с плеча, и на ее кофейной коже остался белый след полоски. Я разглядывал исчезающую белую полоску на ее плече, прекрасно понимая, что их привело ко мне, с диктаторским достоинством я уселся на царственном ложе и пристально посмотрел Ирине в глаза.
– Ирина, почему в твои слабые девичьи плечи с такой силой врезается грубая недостойная лямка скитальческой сумы? А где же ваши доблестные рыцари? Как могли они покинуть вас в столь трудный час? А может быть, они погибли, утонув в эротических волнах нудистского пляжа?
– Ты действительно неиссякаем, но, пожалуйста, подожди, мы пришли к тебе с просьбой, – спрятав ненадолго свою улыбку, сказала Ирина.
– Виктор, ты приютишь нас в своей палатке? – напрямую спросила Оля.
– Так, так, в палатке, вот она правда жизни. Но, как же наши наполеоновские планы с жильем в лагере «МЭИ»? Ах, да, я совсем забыл, они трагически рухнули, а как заманчиво было бы жить в благоустроенном летним домике с видом на море. Но, об этом больше ни слова, а как же ваши рыцари, они пытались создать для вас мягкие условия с жестким финалом. Ах, да, это вам тоже не подходит. И вот, чтобы удержаться в легендарном алуштинском крае, вы, взвалив на себя непосильную ношу, являетесь к ногам моим, и я, являясь добрым покровителем ваших южных начинаний, разрешаю вам остаться на неограниченный срок в моем царском шатре!
– Так мы можем расположиться в твоей палатке? – абсолютно сбитая с толку, спросила Оля.
Широким жестом руки я указал в сторону моей пустой палатки.
– Ты нас просто спас, спасибо тебе, – произнесла Ирина, и в ее хитрых глазах сверкнула перспектива южной жизни на диктаторском острове.
Они быстро отнесли спортивные сумки в палатку и, о чем-то перешептываясь, стали разглядывать свои лица в маленьком зеркале. После своего шептания они подошли к моему ложу и предложили мне «средневековую пытку» при помощи солнца и пляжа, но я категорически отказался. Несколько секунд я наблюдал их удивленные лица, но активная Ирина уверенно поправила свою шляпку, и они, плавно двигаясь по дорожке, удалились с диктаторского острова. Огнедышащее солнце проникало в каждый уголок, и мои усилия были напрасны, чтобы поймать хоть какую-нибудь маленькую тень. Сжигаемый небесным оком, я задвинул ложе в зеленый куст, который частично скрывал меня от солнечных ласк. Я снова углубился в чтение о Боэции, жившем на переломе парадоксальных эпох. Я думал о том, кому нужен был Христос, и о том, кто его именем устанавливал мировой порядок. Мой взгляд растворился в потухшем очаге, я жил историческими виденьями, передо мной возникали римские легионеры, крестившие огнем и кнутом, я видел кровавый блеск зазубрившихся мечей, я видел красивых длинноволосых женщин с неуверенными взглядами, я видел запряженную лошадьми колесницу, которую сопровождал конный эскорт легионеров. Все эти картины проплывали одна за другой, а я был лишь сторонним наблюдателем, неспособным дать историческую оценку происходящему. Белое солнце жгло меня вокруг, отчего я чувствовал себя мозгом, окутанным поджаривающимся мясом в собственном соку на брезентовом гриле. И вдруг все мои виденья исчезли, их спугнули быстрые шаги на тропе и девичьи голоса. Галя, быстро прожужжав собачкой молнии, скрутила и подвязала свитки теплой ткани, Люда вытащила продукты, и девушки стали готовить обед. Таня стояла рядом со мной в красном купальнике и, задрав голову вверх, жадно глотала воду из нагретой солнцем канистры.